Главная

Нейромедиаторные нарушения и двигательная патология при ДЦП и сходных заболеваниях

§1. Общие положения. В настоящее время сформулирована концепция дисбаланса медиаторно-модуляторных систем как одного из основных патогенетических факторов формирования клинического полиморфизма двигательных нарушений. Показано, что при ригидных синдромах снижена активность дофаминергической и повышена активность холинергической системы, что сопровождается соответствующим дисбалансом циклических нуклеотидов и нейропептидов. При гиперкинетических синдромах наблюдается обратный дисбаланс в этих системах. Для эссенциального тремора характерно изменение в другой части спектра системы катехоламинов: резкая активация системы норадреналина и адреналина при отсутствии изменений дофаминергической системы (И.А.Иванова-Смоленская, 1996).

Сложные сдвиги в системе нейротрансмиттеров, контролирующих моторику, в частности, катехоламинов и их предшественников являются малоисследованным звеном патогенеза ДЦП (К.А.Семенова, 1997).

Дефицит дофамина у больных ДЦП впервые был описан П.В.Мельничуком с соавт. в 1976 году. В 1990-1996 гг. были проведены исследования, позволяющие по-новому взглянуть на проблему нарушения нейромедиаторного метаболизма у больных ДЦП (К.А.Семенова, 1997). Выделена группа больных со спастической диплегией школьного возраста и с тяжелой степенью двигательных и речевых расстройств, у которых отмечалось необычное течение заболевания. Так, в первые месяцы и годы жизни на фоне интенсивного лечения больные постепенно овладевали необходимыми для самообслуживания двигательными навыками: самостоятельно сидеть и садиться из положения лежа, вставать, удерживать вертикальную позу с дополнительной опорой или без нее. У них развивалась моторика рук, многие начинали ходить. Однако в возрасте 3-4 лет (т.е. в критический период возрастного развития. – И.С.) под влиянием какой-либо относительно легкой инфекции, стресса, черепно-мозговой травмы или без видимой причины у этих больных начиналось резкое ухудшение состояния в виде потери ранее приобретенных навыков с постепенным формированием контрактур и деформаций, повышения мышечного тонуса, усиления гиперкинезов, появления торсионных мышечных спазмов. Такие больные составляют около 28% от общего числа больных со спастической диплегией (и в их отношении особенно актуально мнение И.С.Перхуровой и др. (1996), что хирургический экстремизм в вопросах пересадок и удлинения мышц у детей с ДЦП… вряд ли правомерен до тех пор, пока стереотип ходьбы, не сформируется окончательно). При биохимическом обследовании данной группы у всех детей была выявлена выраженная в той или иной степени катехоламинергическая недостаточность. На основании результатов лечения малыми дозами накома (т.е. терапии ex juvantibus. – И.С.) был сделан вывод, что нарушение обмена катехоламинов является одним из звеньев патогенеза, обусловливающее прогредиентность течения ДЦП.

Показано, что в основе клинического полиморфизма торсионной дистонии, одной из наиболее частой наследственной патологии нервной системы, лежат противоположно направленные изменения метаболизма центральных нейротрансмиттеров, в первую очередь, системы дофамин – ацетилхолин; это обусловливает и разную реакцию больных на лечение малыми дозами леводопы – “драматический” эффект при ригидной форме болезни и отсутствии эффекта (ухудшение) – при гиперкинетической. Это подтверждено исследованиями на молекулярном уровне. Ген гиперкинетической (ДОФА-независимой) формы был картирован на 9-й хромосоме в локусе 9q32-34. Ген ригидной (ДОФА-зависимой) формы оказался локализованным на 14-й хромосоме, он кодирует фермент ГТФ-циклогидролазу 1, “запускающий” сложную биохимическую цепочку синтеза медиатора дофамина (И.А.Иванова-Смоленская, 1996). Показана связь между синдромом дефицита внимания и геном, контролирующим транспорт дофамина (E.H.Cook с соавт., 1995).

Е.С.Бондаренко с соавт. (1994) выявили связь клинической синдромологии двигательных нарушений с возрастом ребенка и онтогенезом симпато-адреналовой системы. Авторы полагают, что нарушения онтогенеза симпатико-адреналовой системы происходят в перинатальный период. На примере изучения дофаминергического обмена у больных деформирующей мышечной дистонией, тикозными гиперкинезами, эпилептическим синдромом обнаружена зависимость полиморфизма двигательных нарушений в клинике заболевания с показателями катехоламинов плазмы крови. Максимальное снижение дофаминергического обмена отмечено у больных деформирующей мышечной дистонией ригидной формы. У них же значительно снижены концентрации предшественников НА. Максимальная активация дофаминергической системы выявлена при серийных судорогах тонико-клонического характера у детей раннего возраста за счет повышения норадреналина (НА), диоксифенилаланина (ДОФА) и дофамина (ДА). Аналогичная картина активации отмечена у больных генерализованным тиком: повышены НА и ДОФА, но в отличие от судорог ДА находился в пределах нормы. Отмечены сходность судорог и тиков по нейрофизиологическим паттернам, по эффективности лечения противосудорожными препаратами и по снижению активности симпатико-адреналовой системы в результате положительной динамики судорожного синдрома на фоне терапии антиконвульсантами. Вместе с тем, указывают А.Ф.Якимовский и Л.А.Рыбина (1994), нет четких сведений о нейромедиаторных основах заболевания и о характере патофизиологических отклонений при различных типах тикозных гиперкинезов.

И.Л.Брин (1994) изучено соотношение клинических, патофизиологических и нейрохимических механизмов формирования движений у 75 больных ДЦП 7-20 лет с клиническими признаками центральной катехоламинергической нейромедиаторной недостаточности (КНН). Все больные получали заместительную терапию малыми дозами накома (до 62,5 мг/сут). Показано уменьшение влияния патологических тонических рефлексов на мышечный тонус: полное устранение асимметричного шейного тонического рефлекса и менее выраженное – симметричного шейного тонического рефлекса. Зафиксировано уменьшение синергической ЭМГ-активности (залповости ЭМГ и продленной активности) при тибиальной синкинезии Штрюмпеля: наибольшее (на 40%) – у больных с ригидным мышечным тонусом, среднее (25-33%) – у больных со спастическим и спастико-дистоническим, наименьшее (17%) – при мышечной гипотонии. Изменение статических и динамических компонентов опорно-двигательной функции у больных ДЦП с КНН под влиянием накома автор объясняет действием на супрасегментарные образования нервной системы, регулирующих постуральные и синкинетические автоматизмы. Эффект зависит от клинико-топического синдрома: нисходящие влияния от подкорковых ядер, стволовых и мозжечковых систем обеспечиваются катехоламинергической нейромедитацией в большей степени в стрио-нигральной системе, менее – в мозжечковой. Важное значение И.Л.Брин придает также возникающей под влиянием накома новой биомеханической структуры движения, которая изменяет афферентный поток от проприоцепторов суставных сумок, сухожилий, мышц, костей стопы и экстероцепторов кожи стопы, влияя, тем самым, на иннервационные механизмы воздействия на мышечный тонус. Усиление афферентного потока в ЦНС включает также механизм индукции ферментов синтеза катехоламиновых трансмиттеров, что проявляется, например, повышением активности дофамин-бета-гидроксилазы плазмы крови у обследованных больных (I.Brin et al., 1992 – цит. по: И.Л.Брин, 1994).

И.Л.Брин (1994) делает вывод о том, что физиологические дозы накома влияют на основные патогенетические механизмы формирования двигательных нарушений у больных ДЦП, к которым причисляются патологические тонические рефлексы, постуральные дискинезии и синкинезии, появление которых объясняются состоянием тоногенных структур мозга.

Взаимосвязь двигательной и эндокринной патологии, обусловленной нейромедиаторными нарушениями, изучена И.Л.Брин и К.В.Машиловым (1996) у 14 детей 10-16 лет с ДЦП с проявлениями центральной катехоламинергической недостаточности в двигательной сфере до приема и на фоне лечения препаратом наком (62,5 мг/сут однократно утром). Установлено повышение содержания АКТГ, кортизола и пролактина при спастических формах ДЦП и близкое к нормальным значениям содержание этих гормонов при гиперкинетической форме. Наиболее резкие изменения отмечались в группе “дофаминозависимых” детей, у которых наком оказывал нормализующий эффект на клинические и биохимические показатели. Авторы полагают, что дефект дофаминовой нейромедиаторной системы в патогенезе нейропатологического синдрома у “дофаминозависимых” детей с ДЦП выполняет роль “генераторного механизма” (по Г.Н.Крыжановскому, 1990). Сделан вывод, что гипофункция дофаминергических медиаторных систем мозга у больных ДЦП в ряде случаев является существенным патогенетическим звеном развития заболевания.

Однако многочисленные клинические наблюдения свидетельствуют о малой эффективности, кратковременности и нестабильности терапевтическим воздействий на дафаминергическую трансмиссию. Особенно важно, что в ходе патогенетического лечения нарушений дофаминергической медитации препаратами L-ДОФА у ряда больных наблюдается гиперсенситивность к этому препарату с развитием грубых осложнений в виде психических, неврологических, сердечно-сосудистых, гастроэнтерологических и других нарушений (A.I.Puech, 1989; U.K.Rinne et al., 1990).

Можно полностью согласиться с К.А.Семеновой (1994), с тревогой пишушей о повальном увлечении препаратом наком при самых различных нарушениях движений и даже при заболеваниях с вполне выясненным патогенезом и разработанными принципами терапии, в то время как существуют достаточно конкретные клинические и биохимические критерии назначения заместительной терапии этим препаратом. Более того, даже в случае поломки дофаминергических механизмов регуляции движений вовсе не вытекает тот факт, что реализуется именно дефицит продукции дофамина, так как в сложной цепочке нейромедиаторных превращений возможны самые различные варианты патологии. Например, повышенное содержание мет- и лейэнкефалинов в мозговой ткани больных ДЦП определяет их патогенное влияние на высвобождение нейромедиаторов из пресинаптических мембран и извращает характер взаимодействия нейромедиатора с рецепторами постсинаптической мембраны (А.А.Соловьева, 1992 – цит. по: К.А.Семенова, 1994).

Кроме нарушения дофаминового баланса в механизмы патогенеза ДЦП вовлечены и другие медиаторные системы головного мозга, в том числе холинергическая, серотонинергическая, ГАМК-ергическая и пептидергическая. Поэтому современное консервативное лечение должно быть направлено на рецепторное воздействие на мозговую ткань (средства дофаминового, холинергического, серотонинового, пептидного ряда, ГАМК) и на компенсацию атрофических процессов. Очевидно, что подключение возможностей биохимической (и другой, например, ПЭТ, позитронно-эмиссионной томографии. – И.С.) диагностики позволило бы избежать многих ошибок в лечении неврологических больных (К.А.Семенова, 1994).


 

§2. Расстройства церебрального кровоснабжения и метаболизма, нарушения дофаминергической трансмиссии и патология рецепторов (по данным ПЭТ – позитронно-эмиссионной томографии). Впервые визуальную картину распределения дофаминовых нейрорецепторов мозга у человека с помощью ПЭТ получили H.N.Wagner и соавт. (1983), обследовавшие более 50 здоровых лиц и 150 больных с различными нервными и психическими заболеваниями. Благодаря этому исследованию, стал возможен прижизненный расчет плотности рецепторов по индексу хвостатое ядро/мозжечок или скорлупа/мозжечок. Как показали дальнейшие исследования, этот индекс свидетельствует о том, что плотность D2-рецепторов в хвостатом ядре и скорлупе в мозге у здоровых лиц в 4-5 раз больше, чем в мозжечке (L.Farde et al., 1985; K.Wienhard et al., 1989; D.F.Wong et al., 1984).

Получены также данные о корреляционной связи возраста человека и дофаминергической медитации головного мозга. D.F.Wong с соавт. (1984) сообщили о выявленном ими уменьшении в процессе старения плотности дофаминовых рецепторов, оцененных по индексу хвостатое ядро/мозжечок у 30 волонтеров в возрасте от 19 до 73 лет. Зависимость от возраста имела почти линейный характер, составляя 0,8% в год у 9 женщин и 1,1% в год у 21 мужчины. Индекс плотности дофаминовых рецепторов в системе полосатое тело/мозжечок у обследованных лиц с возрастом уменьшался с 2,2 до 1,5.

K.Wienhard и соавт. (1989) получили аналогичные результаты у 30 пациентов с неврологическими и психическими расстройствами, предположительно связанными с нарушениями функции дофаминергической системы, и у 6 здоровых лиц. Индекс плотности D2-рецепторов в системе хвостатое ядро/мозжечок как показатель этой тенденции снижался на 0,076 ежегодно между 20 и 70 годами и отражал линейное уменьшение на 33%. Исключение составляли 4 пациента, которые получали лекарства, блокирующие D2-рецепторы.

Результаты, полученные K.L.Leenders и соавт. (1986), обследовавшими 20 больных паркинсонизмом и 10 здоровых лиц (соответствующих по возрасту) с использованием антагониста D2- дофаминовых рецепторов 11C-раклоприда, показали снижение в обеих группах поглощения РФП (радиофармпрепарата) с возрастом как в скорлупе (0,6% после 30 лет), так и в хвостатом ядре. Однако у больных среднее специфическое поглощение РФП в скорлупе было значительно выше, чем в контроле. Корреляция возраста с редукцией D2-рецепторов скорлупы и хвостатого ядра, что трактуется авторами как уменьшение числа рецепторов при старении. Однако при сравнении этих данных с результатами постмортального анализа ткани хвостатого ядра человека такие эффекты не обнаруживаются. Плотность D2-рецепторов в хвостатом ядре, по данным P.Seeman (1987), оказалась постоянной в интервале между 20 и 100 годами как для мужчин, так и для женщин. Эту гистологическую находку можно соотнести с более ранними данными P.L.McGbeer и соавт. (1977), которые обнаружили в черной субстанции и полосатом теле избирательное, прогрессирующее (около 1% в год) снижение активности тирозингидроксилазы (фермента, регулирующего синтез дофамина) у пациентов, умерших от заболеваний, не связанных с нервной системой. В то же время прижизненные ПЭТ-исследования у здоровых лиц показали, что при биологическом старении уровень обмена глюкозы, свидетельствующий о жизнеспособности клеток, в головном мозге не изменяется (D.E.Kuhl et al., 1982).

M.E.Raichle и соавт. (1984) изучали метаболизм кислорода головного мозга при фармакологической коррекции экстрапирамидных расстройств. У больного с тяжелым правосторонним гемипаркинсонизмом уровень общего церебрального метаболизма кислорода не отличался от такового у здоровых лиц, обследованных ранее. Предполагаемой асимметрии в правом и левом полушариях мозга не выявлено. При повторном исследовании, проведенном через 1 ч после приема 2 таблеток синемета, отмечено увеличение общего церебрального метаболизма кислорода с 3 до 4,06 мл/мин/100 г на фоне общего повышения мозгового кровотока с 46 до 53 мл/мин/100 г. Авторы обращают внимание на увеличение регионарного метаболизма кислорода в левом бледном шаре по сравнению с правым (соответственно 4,15 и 2,80 мл/мин/100 г). Полученные результаты авторы соотносят с аналогичными локальными метаболическими изменениями в базальных ганглиях, обнаруженных в эксперименте на животных при одностороннем разрушении черной субстанции (G.F.Wooten, R.C.Collins, 1981). По их мнению, полученные сведения важны для понимания патофизиологии паркинсонизма.

Как известно, хроническая внутричерепная гипертензия и хронический отек мозга являются актуальнейшей и нерешенной проблемой во взрослой и педиатрической неврологии, в целом, и, разумеется, в ДЦПологии, в частности. Поэтому вполне возможно, что такое расхождение вышеприведенных данных в определенной мере обусловлено недоучетом отечных, гемоперфузионных и ликвороциркуляторных нарушений, в какой-то мере препятствующих фиксации радиоактивной метки на рецепторах соответствующих дофаминергических нейронов исследованных этими авторами подкорковых структур и/или наличием в какой-то группе нейронов состояния типа “персистирующего диашиза”, анабиоза, парабиоза за счет вызванной хроническими отеком белого вещества и гипертензионно-гидроцефальных изменений в соответствующих цистернальных образованиях функциональной и анатомической секвестрации и вызываемой ею сенсорной депривации (денервации, дерецепции и т.п.), угнетающей, – точнее и правильнее, не возбуждающей – изучаемые нервные клетки. Радиоактивная метка может также, не доходя до нейронов, претерпевать метаболические трансформации и/или инактивироваться при контакте с накапливающимися при циркуляторных нарушениях продуктами клеточного метаболизма и компонентами плазмы, так как при такой патологии всегда имеется нарушение функции ГЭБ. При анализе этих данный необходимо также учитывать, что депривационные состояния нервных клеток предшествуют апоптозу и являются одним из его индукторов. Эти факты ставят важнейшую проблему – всегда ли даже длительное, многолетнее молчание функции является признаком анатомической гибели выполняющей эту функцию структуры, и как в реальной лечебно-диагностической практике отдифференцировать эти состояния. Представляется, что проблема тканевой депривации и структурно-функциональной секвестрации, вызываемой острыми и особенно персистирующими – хроническими отечными и дисперфузионными состояниями и повышенной проницаемостью гистогематических барьеров, актуальна не только для неврологии, но и для общей патологии в целом и еще ждет своего решения.

Приведенные факты и эпидемиологические сведения о том, что в ходе старения лишь определенное число людей заболевает паркинсонизмом, обусловливают необходимость дальнейших углубленных исследований, в том числе с применением ПЭТ и с перспективой использования РФП, тестирующих различные звенья нейрообменных процессов мозга. Актуальны подобные исследования и в ДЦПологии, так как могут помочь в выяснении причин, почему, при многих прочих равных условиях, одни дети заболевают (от чего, каким путем и в какой момент) детским церебральным параличом, а другие – нет. Особенно заманчивые перспективы открывает ПЭТ при обследовании на максимально ранних сроках беременности или даже при изучении гамет будущих родителей и родителей, чьи дети страдают ДЦП.

Имеющиеся сведения о важной роли дофаминергического дефицита в экстрапирамидной системе в этиопатогенезе паркинсонизма объясняют особое внимание к ПЭТ-исследованиям плотности дофаминовых нейрорецепторов на пре- и постсинаптическом уровне. Так, W.R.W.Martin и соавт. (1986) обнаружили снижение плотности пресинаптических нейрорецепторов дофаминергических D1-нейронов и ослабление функции полосатого тела к синтезу и накоплению дофамина у больных паркинсонизмом. В дополнение к этому факту K.L.Leenders и соавт. (1992) в ходе динамического наблюдения обнаружили значительное снижение накопления дофамина в полосатом теле перед манифестацией экстрапирамидных паркинсонических нарушений.

I.Shoulson и соавт. (1988), изучая состояние пресинаптических нейрорецепторов дофаминовых нейронов полосатого тела, отметили у больных паркинсонизмом отчетливое снижение плотности нейрорецепторов, синтеза и накопления дофамина по сравнению со здоровыми лицами. Обращает на себя внимание тот факт, что в этих же условиях у лиц, не имевших на момент исследования симптомов паркинсонизма, но отличающихся от остальных волонтеров снижением синтеза дофамина на фоне нормальной плотности нейрорецепторов, при повторном исследовании через продолжительное время были обнаружены паркинсонические симптомы. В этой же работе сообщается о значительном снижении числа постсинаптических D2-рецепторов у больных с тяжелым течением паркинсонизма, требующим L-ДОФА-терапии.

Аналогичные результаты получены J.Tedroff и соавт. (1990) при исследовании D1- и D2-рецепторов полосатого тела у больных паркинсонизмом при сравнении со здоровыми лицами. Эти данные подтверждают обнаруженную ранее тенденцию к редукции дофаминергической функции этой структуры головного мозга.

D.J.Brooks (1992), изучив 17 родственников больных паркинсонизмом, обнаружил у 6 из них снижение в скорлупе уровня 18F-флюородопы, причем 3 из них имели тремор, 1 в дальнейшем заболел паркинсонизмом. В этой же работе автор сообщил о проведенном ранее наблюдении за 2 родственниками больных паркинсонизмом, у которых было выявлено снижение поглощения 18F-флюородопы в скорлупе, в то время как симптомы поражения нервной системы у них отсутствовали. Однако в ходе наблюдения у одного из них впоследствии обнаружены тремор и брадикинезия.

В связи с этим представляет интерес динамическое наблюдение E.S.Garnett и соавт. (1988) за пациентом с тяжелым течением левостороннего паркинсонизма. При первичном ПЭТ-исследовании авторы отметили снижение накопления 18F-флюородопы в скорлупе на стороне полушария головного мозга, противоположной клиническим симптомам. Повторное ПЭТ-исследование на фоне углубления экстрапирамидных расстройств выявило дальнейшее снижение накопления флюородопы в полосатом теле также справа. Наряду с этим, обнаружено уменьшение уровня флюородопы в полосатом теле слева, аналогичное тому, которое наблюдали 2,5 года назад справа при левостороннем гемипаркинсонизме. К этому времени у больного уже были двусторонние паркинсонические симптомы.

Таким образом, прижизненные ПЭТ-исследования у больных паркинсонизмом выявили дефицит дофамина полосатого тела и снижение плотности нейрорецепторов нейронов нигро-стриаторного комплекса. С одной стороны, это подтверждает существующие представления о важном значении дефицита дофамина в стрио-паллидарной системе в патогенезе паркинсонизма, с другой стороны, в этих исследованиях получены данные, свидетельствующие о снижении дофаминергической активности полосатого тела задолго до начала паркинсонизма. Последнее обстоятельство принципиально для прогнозирования развития заболевания и возможности превентивной патогенетической терапии еще до развития клинических проявлений.

Исследование A.A.Antonioni и соавт. (1992) демонстрирует возможности ПЭТ для оценки результатов медиаторной L-ДОФА-терапии у больных паркинсонизмом. Авторы изучали D2-дофаминовые рецепторы у 6 больных в ходе их 5-месячного лечения L-ДОФА и у 6 больных, леченных лизуридом, а также у 2 пациентов до и после внутривенной 8-часовой инфузии L-ДОФА в дозе 80 мг/ч. Обнаружено, что многомесячное лечение малыми дозами L-ДОФА дает 50% улучшение клинического состояния без изменения поглощения 11С-раклоприда в хвостатом ядре и скорлупе головного мозга. У пациентов, леченных лизуридом, отмечено минимальное клиническое улучшение, но поглощение РФП у них снизилось в скорлупе на 14%, а в хвостатом ядре на 13%, что свидетельствует об увеличении плотности D2-рецепторных связей. Наиболее результативным оказался метод внутривенного введения L-ДОФА, при использовании которого клинический эффект составил 50-70%, в поглощение РФП в скорлупе у обоих пациентов снизилось соответственно до 27 и 20%.

Таким образом, ПЭТ-исследование D1- и D2-рецепторов свидетельствует о наличии корреляции между локализацией и тяжестью паркинсонических симптомов и редукцией дофаминергической медитации экстрапирамидной системы головного мозга на пре- и постсинаптическом уровне.

Однако в наблюдении K. Wienhard и соавт. (1989) корреляция не была столь отчетливой, как в предыдущих наблюдениях. При изучении 7 больных паркинсонизмом с РФП-антагонистом D2-рецепторов выявлено лишь незначительное снижение числа дофаминовых рецепторов в хвостатых ядрах в сравнении с контролем (здоровые лица). У 3 пациентов с односторонним паркинсонизмом не отмечено ожидаемой межполушарной асимметрии концентрации РФП в полосатом теле. Исключение составили 2 пациента, у которых эта асимметрия была явной: женщина 75 лет и мужчина 19 лет с тяжелым посттравматическим паркинсонизмом с повреждением черной субстанции. У этих больных редукция дофаминовых рецепторов в хвостатых ядрах была значительной, что коррелировало со снижением глобального церебрального метаболизма глюкозы на 30% по сравнению со здоровыми волонтерами. У 5 других пациентов был нормальный уровень метаболизма глюкозы. Авторы специально заостряют внимание на интерпретации обнаруженного ими факта уменьшения глобального церебрального метаболизма глюкозы избирательно у 2 больных с посттравматическим тяжелым паркинсонизмом в сравнении с остальными пациентами, имевшими не столь значительные изменения дофаминергической медитации хвостатого ядра. По их мнению, грубый дефицит D2-рецепторов является результатом уменьшения числа нейронов черной субстанции, возникшего вследствие травмы, и типично сопровождается снижением глобального метаболизма глюкозы.

Данные K.Wienhard и соавт. (1989), свидетельствующие о значительном снижении числа D2-рецепторов в хвостатых ядрах головного мозга у больных только с тяжелой формой паркинсонизма, можно соотнести с результатами ПЭТ-исследования D1-рецепторов, выполненного J.Hierholzer и соавт. (1989). Проведенный авторами расчет индекса активности полосатое тело/мозжечок показал сохранность D1-рецепторов. Имело место быстрое накопление РФП в полосатом теле с обеих сторон без ожидаемого снижения индекса и межполушарной асимметрии. Интерпретируя эти данные, авторы делают вывод о необходимости дальнейшего исследования D1-рецепторов для выяснения их роли при паркинсонизме.

В плане “мягкой”, физиологичной и практически безопасной коррекции дофаминового обмена у больных ДЦП может быть перспективным применение метода фототерапии (ФТ) – воздействия ярким белым светом (bright-light-therapy), уже успешно применяемого как добавочное симптоматическое средство при лечении больных паркинсонизмом (А.Р.Артеменко, Я.И.Левин, 1996). Появились сообщения о терапевтическом эффекте яркого белого света при расстройствах сна и нарушениях поведения у больных с деменцией Альцгеймера, с мультиинфарктной деменцией и другой органической патологией мозга, а также при психовегетативных расстройствах (А.Д.Соловьева, Е.Я.Фишман, 1996).

Основой биологического эффекта светового потока является регуляция циркадных ритмов выделения мелатонина следующим путем: свет → сетчатка → супрахиазмальные ядра гипоталамуса → верхние шейные симпатические ганглии → пинеальная (шишковидная) железа (P.Lemoine, 1992; N.E.Rosental et al., 1983). Эффективность светотерапии определяется, в первую очередь, воздействием света через сенсорную систему глаза на нейротрансмиттерные и нейроэндокринные процессы в мозге. Свет блокирует мелатонин и стимулирует дофамин, начиная с уровня сетчатки (C.Gibson, 1992; D.Oren, 1991).

Эпифиз принимает участие в регуляции разнопериодных колебаний физиологических функций (N.G.Rosenthal, D.A.Sach, 1985), выполняя функцию синхронизатора ритма физиологических процессов, регулируя их эндокринное обеспечение (Г.Х.Божко и соавт., 1995). В пинеальной железе находят значительное количество биогенных аминов – мелатонина, серотонина, катехоламинов, гистамина, норэпинефринов и энкефалинов. Кроме того, в пинеалоцитах высока плотность бензодиазепиновых и ГАМК-рецепторов. На свету происходит активное накопление серотонина и дофамина, в темноте отмечается выброс норадреналина и норэпинефринов, активация цАМФ и синтез эпифизарных пептидов (адреногломерулотропин Фарелла, гиперкалиемический фактор, диуретический фактор и др.) (В.Н.Анисимов, R.J.Reiter, 1990; Э.Б.Арушенян, 1991; В.Д.Слепушкин и др., 1988).

Интенсивность синтеза и секреции мелатонина сопряжена с периодичностью внешнего освещения. С помощью мелатониновых рецепторов, обнаруженных в различных мозговых структурах и периферических органах, эпифиз посредством мелатонина контролирует состояние гипоталамо-гипофизарной системы и активность многих эндогенных желез (Я.И.Левин, А.Р.Артеменко, 1996 и др.). Кроме того, по механизму обратной связи мелатонин вмешивается в деятельность супрахиазмальных ядер гипоталамуса, которые, согласно современным представлениям, являются ведущими водителями ритма (пейсмекерами суточного периодизма) (Э.Б.Арушанян с соавт., 1988; С.Н.Оленев, 1978, 1987 и др.). Супрахиазмальные ядра, получая информацию о состоянии внешней освещенности от фоторецепторов сетчатки, посредством широких афферентных проекций направляют преобразованные сигналы к центрам гипоталамуса, контролирующим деятельность эндокринных желез, а также к лимбическим и экстрапирамидным структурам. Кроме этого, установлено (B.P.Yu, 1995), что мелатонин является физиологически значимым антиоксидантом.

Из изложенного выше становится ясным активное участие шишковидной железы в регуляции гомеостаза. По мнению А.Д.Соловьевой, Е.Я.Фишмана (1996), ингибируя светом одни моноамины и стимулируя другие, можно уравновесить разбалансированные звенья гомеостаза.

Г.Х.Божко и соавт. (1995) показали, что применение света эффективно при лечении больных депрессией с нарушением сезонных биоритмов и преобладанием в клинической картине болезни тревожных состояний (столь частых и при детском церебральном параличе. – И.С.). Стоит добавить, что проблема преодоления резистентности к стандартным методам терапии остается одной из актуальных в лечении депрессивных расстройств. Резистентность к антидепрессантам наблюдается у 1/3 больных депрессиями (В.В.Бондарь, 1992).

А.Р.Артеменко и Я.И.Левин (1996) применили ФТ для лечения 50 больных паркинсонизмом, находящихся в состоянии “лекарственных каникул” с помощью биолампы фирмы “G.V.Packaging SA.” (Франция), воссоздающей солнечный спектр без ультрафиолетовых лучей, и добились снижения выраженности ригидности и брадикинезии (но не тремора), а также уменьшения выраженности свойственной паркинсонизму депрессии (по образному выражению Я.И.Левина (1991) “паркинсонизм – это депрессия движения, а депрессия – это паркинсонизм эмоций”) и улучшения выраженности моторных функций. Установлено, что ФТ облегчает переносимость “лекарственных каникул”; она может сочетаться с лекарствами, снижает выраженность вызванных ДОФА-содержащими препаратами осложнений (on-/off-эффекты и дистонические гиперкинезы), может применяться как монотерапия у больных с начальными проявлениями паркинсонизма. ФТ не вызывает каких-либо осложнений и проста методически. Авторы считают, что фототерапия в ближайшее время станет одним из основных способов нелекарственного лечения больных паркинсонизмом. К сожалению, состояние гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы у больных ДЦП остается почти не изученным (И.Л.Брин, К.В.Машилов, 1996).

В настоящее время имеются данные, свидетельствующие об участии опиоидных пептидов в биохимической регуляции двигательных функций в мозге. Поскольку треть всех опиатных рецепторов в подкорковых ядрах локализована пресинаптически на терминалях восходящих нигро-стриарных дофаминергических проекций, предполагается возможная роль опиоидных пептидов как нейромодуляторов в контроле активности дофаминергических систем. Согласно экспериментальным данным (О.В.Годухин, 1984, 1987 – цит. по: А.А.Соловьева, 1994), модулирующее действие опиоидных пептидов может заключаться в изменении как захвата, так и высвобождения дофамина в нервных окончаниях.


 

§3. Патология других нейротрансмиттерных систем и биохимических факторов при двигательных нарушениях, биохимические маркеры гипоксически-ишемического повреждения мозга. А.А.Соловьева (1994) провела исследование мет- и лейэнкефалинов у 36 детей с ДЦП в форме спастической диплегии средней и тяжелой степени поражения (соответственно 16 и 20 больных) в возрасте 7-15 лет. Показано, что в крови больных ДЦП, сгруппированных по степени тяжести двигательного дефекта, повышается уровень как мет-, так и лейэнкефалина. При тяжелой степени заболевания содержание метэнкефалина в крови по сравнению с нормой возрастает в 2 раза, а содержание лейэнкефалина повышалось при обеих степенях тяжести. Автором сделан вывод, что выявленное значительное повышение содержания опиоидных пептидов указывает на возможность их участия в патогенезе двигательных нарушений при ДЦП. Поскольку в детском возрасте отмечается низкое содержание энкефалинов в мозге, то отмеченное повышение может носить патологический характер, преимущественно в виде торможения высвобождения нейромедиаторов из пресинаптических мембран, а также модификации действия медиаторов на постсинаптическом уровне.

Обсуждая полученные результаты, А.А.Соловьева делает вывод, что в результате изменения содержания опиоидных пептидов и нарушения их взаимодействия с нейромедиаторами в корково-подкорково-стволовых отделах, в частности, в базальных ганглиях, может возникать изменение активности нисходящих паллидо-ретикуло-спинальных и нигро-ретикуло-спинальных проекций. Это, в свою очередь, влияет на спинальные постуральные механизмы путем изменения баланса между активностью альфа- и гамма-мотонейронов, что клинически проявляется увеличением мышечного тонуса и уменьшением возможностей статики и локомоции у больных ДЦП. Наличие корреляции между уровнем повышения метэнкефалина и тяжестью клинических проявлений предполагает возможность самостоятельной роли метэнкефалина в патогенезе двигательной патологии, а роль в этом процессе лейэнкефалина представляется автору менее вероятной.

И.Н.Иваницкая (1993) в своем обзоре перечисляет ряд биохимических факторов, в настоящее время рассматриваемых некоторыми авторами в причинной связи с ДЦП. Это нуклеозид-фосфорилазная недостаточность, которая, как считается, представляет собой основу непрогрессирующего нарушения двигательной функции, низкий РН крови в пупочной артерии, 1-й тип глюкариковой ацидурии, гиперпролинемия типа 1, снижение уровня фумариковой кислоты в моче.

По определению J.F.Nunn (1969), гипоксия – это состояние, при котором уменьшается анаэробный метаболизм вследствие снижения рО2 в митохондриях, т.е. в клетке уменьшается количество макроэргических соединений (АТФ) и накапливаются продукты анаэробного обмена. При гипоксии плода независимо от ее природы в околоплодных водах отмечается высокая активность ферментов катаболизма гистицина – гистидазы и уроканиназы (Г.М.Савельева с соавт., 1991).

По данным М.В.Федоровой с соавт. (1989), сопоставление параметров активности трех ферментов, наиболее значимых для диагностики нарушений состояния плода, – лактатдегидрогеназы, щелочной фосфатазы и альфа-гидроксибутиратдегидрогеназы позволяет точно установить или отвергнуть гипоксию плода в 94% случаев. При этом для прогнозирования рождения ребенка без явлений гипоксии необходимо определить параметры всех трех ферментов, а для диагностики гипоксии достаточно провести исследование активности лактатдегидрогеназы и щелочной фосфатазы.

Для биохимической оценки степени повреждения ткани мозга используют определение активности креатинкиназы (КК) и ее изоферментов в крови и ткани мозга. КК является универсальным ферментом энергетического обмена. Она локализована внутри клетки и представлена тремя тканеспецифическими молекулярными формами – мышечной, сердечной и нейроспецифической. Определение их активности во внеклеточной жидкости может служить показателем целостности тех или иных тканевых структур. Увеличение активности нейроспецифической КК в сыворотке крови свидетельствует о выходе в кровь цитоплазматических белков, в частности, КК, причем утечка КК (и как причина этого – деструкция мембран клеток мозга) тем больше, чем больше ишемическое повреждение ЦНС.

В конце 80-х гг. XX-го в. в руководимой И.В.Ганнушкиной (1996) лаборатории экспериментальной патологии нервной системы НИИ неврологии РАМН с помощью МРС (магнитно-резонансной спектроскопии) по фосфорсодержащим метаболитам установлено, что у нормальных животных имеется, по крайней мере, два предиктора тяжести ишемии мозга. Исходя из особенностей энергетического метаболизма мозга – “жесткости” его организации и взаимоотношения системы акцепторов водорода с системами макроэргов (креатинфосфата и АТФ), можно разделить животных на высоко- и низкоустойчивых к ишемии мозга. Установлено также, что многие препараты “метаболической защиты” высокоэффективны для одной группы и совершенно неэффективны для другой, тогда как защитный эффект других противоположен.

Исследования перинатальной асфиксии новорожденных, проведенные методом МРС в спектрах ядер 31Р выявили значительные уровни ФМЭ (фосфомоноэфиров) и низкие уровни ФК (фосфокреатина), НФ (неорганического фосфата) и ФДЭ (фосфодиэфиров), внутриклеточная рН составила 7,1 плюс-минус 0,1. Отношение ФК/НФ при асфиксии было сниженным, а ФМЭ/ФДЭ – повышенным (А.Л.Коссовой, 1991; A.R.Laptook, 1989; D.P.Younkin et al., 1984). Среди выживших детей в возрасте до 10 дней наблюдалось менее значительное снижение этого отношения (P.L.Hope et al., 1984), и эта закономерность прослеживалась у детей в возрасте до 56 дней (D.P.Younkin et al., 1984). Если в условиях гипоксии отмечается низкое соотношение ФК/НФ, то его повышение в течение первых недель жизни свидетельствует о нормализации метаболизма в клетках головного мозга (E.B.Cady et al., 1983). Уменьшение отношения ФК/НФ ниже 0,8 у новорожденных с перинатальной асфиксией, а также у детей с врожденной атрофией мозга, менингитом соответствует плохому прогнозу для жизни (P.L.Hope et al., 1984).

Изменения в спектре предшествуют структурным изменениям в центральной нервной системе; при применении маннитола спектр изменяется, что позволило E.B.Cady et al. (1983) сделать вывод о высокой чувствительности МР-спектроскопии и о возможности использовать ее для контроля терапевтических мероприятий. Даже при отсутствии выраженных неврологических расстройств снижение отношения АТФ к общему содержанию фосфатов предсказывает раннюю смерть. Предполагается наличие критического отношения ФК/НФ, ниже которого маловероятно сохранение нормального метаболизма головного мозга (D.Azzopardi et al., 1989; P.L.Hope et al., 1984).

В диагностике нарушений состояния плода большую ценность представляет определение концентрации в крови беременных альфа-фетопротеина. Проведенный И.П.Ларичевой и др. (1987 – цит. по: Г.М.Савельева с соавт., 1991) детальный анализ течения беременности и ее исходов для плода, сопоставление уровня альфа-фетопротеина со степенью зрелости и состоянием новорожденного позволили выделить характерные патологические состояния плода в зависимости от уровня специфического белка в сыворотке крови матери. При повышении его уровня наблюдаются дефекты развития нервной системы, почек, желудочно-кишечного тракта, антенатальная гибель плода, задержка созревания плода к данному сроку гестации, при снижении – хромосомные аномалии у плода (болезнь Дауна, трисомии и др.), задержка внутриутробного роста плода, переношенный плод.

Для дифференцированной оценки состояния плода имеет значение степень изменения уровня альфа-фетопротеина. Значительное увеличение его содержания (более чем на 200%) отмечается при тяжелых аномалиях развития нервной системы, почек и желудочно-кишечного тракта. В связи с высокой информативностью этого показателя во многих странах определение концентрации альфа-фетопротеина включено в программу скрининга беременных для своевременного выявления дефектов развития нервной трубки плода.

Reynolds et al. (1977 – цит. по: Ежегодн. по педиатр., 1981) считают фактором риска избыточный артериальный кровоток, особенно в сочетании с увеличенным венозным давлением. Поскольку гиперкапния и связанное с ней увеличение периваскулярной концентрации Н+ в мозге являются очень сильными стимуляторами расширения сосудов и повышения кровотока в центральной нервной системе, апноэ, гиповентиляция и/или введение гидрокарбоната при дыхательной недостаточности, по-видимому, особенно опасны. По мнению этих авторов, неразумное использование средств, увеличивающих объем циркулирующей крови, может также играть патогенетическую роль в этих условиях.

Но еще в 1955 г. Фуртадо (цит. по: В.Н.Русских, 1959) утверждал, что всякие попытки нозографии исходить из химической структуры лишены научного фундамента. Известно, что в одной клетке может протекать около 10 000 реакций, значит, по крайней мере, может быть 10 000 видов нарушений функций клетки, приводящих ее к гибели (Б.Ф.Ванюшин, Г.Д.Бердышев, 1977). Д.С.Саркисов (1993) подчеркивает, что в последние годы в связи с бурным развитием генетики, иммунологии, молекулярной патологии все более отчетливым становится одностороннее углубление (выделено мной. – И.С.) исследовательской мысли в тончайшие механизмы жизнедеятельности клетки при одновременном отвлечении внимания исследователей от дальнейшего изучения общих регуляторных систем организма, делающих его единым целым. Эта тенденция, пишет автор далее, не может рассматриваться как прогрессивная. Ее следует не стимулировать, а, напротив, по возможности сводить на нет, стремясь при изучении жизненных явлений к гармоничному сочетанию глубокого анализа фактических данных молекулярной патологии с их синтетическим осмысливанием с позиций организма как целостной системы.

Можно процитировать психиатра Дэвида Кайзера (David Kaiser, 1996): “…современной психиатрии еще придется убедительно доказывать генетико-биологическую причину каждого психического заболевания… Пациенты получают диагноз “химический дисбаланс” – несмотря на тот факт, что анализов, доказывающих такое заявление, не существует, как нет и реальной концепции того, что же такое в действительности правильный химический баланс”.

Rambler's Top100 Химический каталог

Copyright © 2009-2012