Главная

Повреждение мозга у детей. 1950-1960 годы - десятилетие открытий

В ПОИСКАХ ПРЕРЫВАНИЯ В КРУГОВОЙ СХЕМЕ

С началом 60-х прояснились несколько связанных между собой фактов.

Во-первых: хотя дети с повреждениями мозга имели много общего, было очевидно, что не было двух одинаковых повреждений. Было также очевидно, что различия между детьми напрямую отражали различия между местоположением повреждения и непосредственно степенью повреждения их мозга. Было очевидно, что если бы мы могли определить более точно, что ребенок не мог делать из того, что он должен делать, то мы могли бы прописать ему программу, скроенную точно под его потребности.

Во-вторых: к этому времени мы провели обследование буквально тысячи детей (включая много сотен тех, кто был полностью здоров), чтобы точно знать, что они могут делать. Где-то в пределах этого огромного количества данных должен был быть эталон, жизненно важный образец.

В течение по крайней мере пяти лет я все сильнее и сильнее испытывал чувство, что где-то глубоко внутри я уже знал этот эталон и что если бы я только сел и хорошенько подумал, то вытянул бы его из себя.

Были некоторые вещи, которые я уже установил. Я знал, что существует шесть различных важных, измеряемых функций, недостаток которых обозначает проблему в пределах коры головного мозга. Три из них - это навыки восприятия (сенсорные), а именно чтение, понимание речи и идентификация объектов наощупь. Тремя другими являются навыки выражения (моторные), а именно- ходьба, речь и некоторые мануальные навыки, достигающие своей высшей точки в письме. По дороге к мастерству в каждом из этих шести навыков, каждый индивидуум проходит четыре, или более, предсказуемые стадии.

Я понимал, что то, что мы искали, было эталоном развития, великим планом, замыслом того, как человек становился человеком. Мы искали график развития. Не мой график развития, не наш график развития, а график Природы.

Я знал, что это скорее график развития мозга, чем физического роста.

Я знал, что этот процесс заканчивался задолго до физической зрелости и, вероятнее всего, до десятилетнего возраста.

У меня даже было название для него (которое я никому не говорил). Я назвал его профилем развития. Это был профиль того, как созревал мозг ребенка.

Я был уверен, что мы имели все частички мозаики перед глазами уже на протяжении какого-то времени. Вопрос был в следующем; какие из сотен тысяч кусочков информации были действительно существенными? Какие действительно имели значение? Какие были ступенями в лестнице, и какие были скорее следствиями, чем причинами? Мы имели довольно ясную картину этого до возраста в один год — но не после.

Это походило на вертящуюся в голове песню, к которой я не мог припомнить то слова, то музыку. Это сводило с ума. Это никогда не покидало меня. Где-то на самом краю сознания. Иногда занимая все мысли и даже подчиняя себе все остальное. Но вместо того, чтобы продолжаться в течение часов, это продолжалось в течение многих лет. Я должен был сосредоточиться на картине развития нормального ребенка.

Однажды одна из главных медсестер, Флоренс Шарп, сказала кое-что такое, что заставило все начать становиться на свои места. Прежде всего она отвечала за стационарных детей, и тем утром я задал ей вопрос об определенном ребенке (все тот же вопрос, который сводил меня с ума в отношении всех детей).

"Как, - я спросил, — поживает Марк?"

Шарпи сказала: "Он намного, намного лучше."

"Шарпи, - я сказал раздраженно (и необоснованно), - насколько лучше это намного, намного лучше! И не говорите мне, что намного, намного лучше лучше, чем намного лучше, но не настолько хорошо, как намного, намного, намного лучше. " Я действительно не знаю, зачем я должен был мучить Шарпи за незнание ответа на вопрос, который сводил меня с ума в течение многих лет.

"Он лучше."

Мне захотелось закричать.

Если он лучше, то все замечательно. Но так ли это?

Я наблюдал, как дети выписывались потому, что им не было лучше в течение двадцати лет, но я также наблюдал, как некоторые выписывались потому, что они были лучше. Помните детей, для которых мы установили, что они стали лучше при нашей первой оценке? Больше, чем одна треть из них была лучше. Помните, что Джонни мог держать голову лучше и что у Мэри было меньше спастики? Но помните ли также, что если они продолжат поправляться с той же скоростью, то им понадобится сто лет, чтобы начать ходить.

Каждый раз когда я думал об этой дилемме, я вспоминал о близком друге и о его ответе, который он всегда давал, когда кто-нибудь спрашивал его: "Как поживает Ваша жена?" Он реагировал с серьезным выражением лица, но подмигивая: " По сравнению с кем? "

Это была суть проблемы ребенка с повреждением мозга, который был лучше. Лучше по сравнению с кем?

Исторически на этот вопрос всегда отвечали, сравнивая его с ним же самим, т.е. сравнивая его с ребенком с повреждением мозга.

Если автомобиль, разбитый в ДТП, всегда сравнивать с другим разбитым автомобилем вместо неповрежденного автомобиля, то как Вы вообще сможете надеяться починить его когда-нибудь?

Таким образом, если больного ребенка сравнивать только с самим собой и удовлетворяться даже крошечной долей улучшения - то это удовлетворение убьет его.

А какие инструменты мы использовали при определении даже такого отличия? Было два вида тестов, но они одинаково не подходили применительно к детям с повреждениями мозга.

Во-первых, были физические тесты. Это были испытания мышц, при которых врач проверял каждую индивидуально, присваивая ей степень. Степень менялась от 0 до 10, при этом 0 представлял собой полный паралич, и 10 представляло полноценную силу.

Для детей с повреждениями мозга эти тесты были совершенно ненадежны (при этом нужно сказать, что пять различных врачей могли дать пять различных оценок при испытании одной и той же мышцы).

Кроме того, не было никакого разумного способа обобщить результаты. Например, если кто-нибудь проверил сто мышц, то он присвоил бы им сто оценок. Складывал ли он их затем и делил ли на 100, чтобы получить средний результат? Предположим, что половина мышц оценена на 0 и половина на 10. Это дало бы нам в итоге 0 и 500, чтобы сложить вместе и получить 500. Если теперь мы разделим сумму на 100, чтобы получить среднее, мы получим 5. Таким образом, ребенок, который имеет половину мышц, полностью парализованных, и половину полноценных мышц, получит оценку 5, показывающую, что он находится точно посередине, и которая отразит полную неправду, не описав ни единой мышцы его тела в отдельности. С другой стороны, если мы оценили каждую из ста мышц индивидуально и при следующем посещении нашли тридцать из них улучшенными на один пункт, а тридцать других ослабленными на один пункт, оставался бы вопрос: был ли ребенок лучше или хуже, чем при предыдущем посещении и по сравнению с кем?

Наконец, оставалось фактом, что тесты были недействительными по той простой причине, что мы тестировали не то. Мы проверяли не функцию его мозга, мы проверяли силу его бицепса.

Тестирование его интеллекта было еще сложнее, чем тестирование мышц.

Тесты, которые обычно используются для проверки интеллекта в Соединенных Штатах - это разумно надежные и разумно пригодные тесты способностей здорового ребенка. Но не более того. Есть большое и растущее подозрение со стороны почти каждого, кто использует их, что они фактически не проверяют истинный интеллект даже у здоровых детей.

Когда эти тесты применяются к детям с повреждениями мозга, то это почти точные тесты на неспособность. Неспособность не надо путать с несостоятельностью, которая является врожденным отсутствием способности исполнить действие; тогда как неспособность является результатом лишения или потери способности исполнить действие.

Теперь нет проблем с испытанием способностей, и, конечно, все правильно с испытанием неспособности. При обеспечении одного главного условия: если мы проверяем способность, то мы знаем, что проверяем способность, и наоборот, когда мы проверяем неспособность, мы знаем, что проверяем неспособность. Но когда мы проверяем неспособность и полагаем при этом, что проверяем способность, то могут последовать только разрушительные результаты, и это именно то, что происходит каждый раз, когда мы применяем такие тесты к ребенку с повреждением мозга. Все же эти тесты продолжают применяться, и, что еще хуже, их результаты часто принимаются в качестве основания для действий. Дети с повреждениями мозга сотнями тысяч "заточаются" в спецучреждения на основании таких заключений.

Мы знали это и осознавали, что это - трагедия. Однако, было недостаточно знать, что нельзя полагаться на эти тесты при оценке детей с повреждениями мозга. Мы должны были предложить приемлемую альтернативу.

Было до боли ясно, почему эти так называемые «тесты интеллекта» не работали. Каждый из них зависел от одного (или больше) из трех возможных развитии ситуации.

Если ребенку больше шести лет, то ему, как ожидается, не составит труда читать вопросы и писать ответы. Если он, по причине травмы мозга, неспособен читать или писать, то делается вывод, что он провопил тест потому, что не был достаточно интеллектуален, чтобы читать и писать. Его оценили бы как полного идиота, если он был полностью неспособен читать или писать из-за своей травмы мозга, или как дегенерата или ненормального, если он все же мог бы читать или писать немного по причине своей травмы.

Если ребенку меньше шести, или если было бы признано, что причина, по которой он не

может читать или писать - травма мозга, а не идиотизм, то ему следует провести устный тест. Проверяющий задает устные вопросы и ожидает устные ответы. В этом случае, если бы он был неспособен говорить из-за травмы мозга, то он был бы оценен как идиот на основании заключения, что он недостаточно "интеллектуален" для ответа на вопрос. Если же он, в результате меньшей травмы, мог бы ответить только частично из-за проблем с речью, то его назвали бы ненормальным или дегенератом.

Если ребенку меньше трех лет или если известно, что причина, по которой он был неспособен поддержать беседу, заключалась в травме мозга, а не в том, что он идиот, то с ним проведут тест, который не требует отвечать на вопросы, но просто следовать указаниям типа "иди закрой дверь". В этом случае, если ребенок парализован из-за травмы мозга и поэтому неспособен «пойти закрыть дверь», то будет сделан вывод, что он идиот, потому что недостаточно "интеллектуален", чтобы пойти закрыть дверь.

Если очень умный и внимательный экзаменатор признал бы, что причина того, что он не закрыл дверь, состояла в том, что он парализован, а не в том, что он слишком глуп, то этот экзаменатор может попасть в последнюю ловушку. Он может взять некоторую функцию, которую он видел, как ребенок выполняет, и поэтому знает, что ребенок может, скажем, протирать глаза; он может попросить, чтобы ребенок сделал это, чтобы посмотреть, достаточно ли он умен, чтобы понять вопрос. В этом случае, если ребенок имеет проблему со слухом из-за травмы мозга и, в результате, неспособен интерпретировать вопрос, даже наш внимательный экзаменатор может вполне заключить, что это полный идиот. Это случается все время.

Я потрясен, что у этой нации, которая гордится фактом, что даже признавшийся убийца имеет возможность многих апелляционных рассмотрений в суде, прежде чем его можно будет отправить в спецучреждение, в случае с ребенком, самый большой грех которого - только то, что он травмирован, его можно запросто закрыть в такое спецучреждение, находиться в котором вынес бы не всякий преступник.

Поначалу мы знали с ужасающей уверенностью, что именно было неправильно с оценкой. Но мы не знали, что было бы правильным.

Клубок начал распутываться для меня, когда Шарпи Ответила на мой вопрос. Несмотря на некорректную постановку вопроса, Шарпи ответила мне мягко и с пониманием моего отчаяния.

"То, что я подразумеваю под намного, намного лучше, — сказала она, - заключается в следующем: когда мы увидели его вначале, год назад, ему было четыре года, но он вел себя, как здоровый шестимесячный ребенок. Теперь ему пять лет, и он ведет себя как здоровый двухлетний."

"Шарли, это - первая разумная вещь из всего того, что я слышал, когда речь шла о состоянии ребенка."

"Да уж, - сказала она и улыбнулась, - Вы всегда требуете, чтобы персонал говорил по существу."

"Это было просто блестяще, Шарпи."

"Вы думаете, я сказала что-то выдающееся?" - спросила Шарли.

"Да уж", — сказал я и улыбнулся.

Я направился на север, через парк от Кларк Холла, где я говорил с Шарпи, к Зданию Блэкберн, где мы жили. Я присел на минуту на скамейке на солнце, которое было теплым для марта.

Я снова почувствовал, что был на самом краю понимания, и я очень медленно думал, чтобы не заплутать снова.

Если Марк в четыре года вел себя как шестимесячный, это означало, что, пока мы не увидели его впервые, ему потребовалось сорок восемь месяцев, чтобы достичь шестимесячного состояния, так что его общим прогрессом была только 1/8 от того, каким он должен быть.

Сейчас, если за год, что мы наблюдали его, он прибавил год в возрасте, но полтора года в развитии, то это совершенно грандиозно! Его скорость прогресса подпрыгнула с 1/8 от нормы до 1 и 1/2..

Нормы? Что есть нормально? Было ли это - это могло бы быть -просто сказать, что пятилетний ребенок нормален, когда он может делать то же, что и другие здоровые

пятилетние, когда им пять лет?

Теперь мои мысли мчались, и все попытки заставить их течь медленно пошли прахом. Я буквально бежал к моему дому. Я вбежал в дом, в свою квартиру и закрыл дверь на ключ. Я собрал карандаши, ручки, бумагу, цветные мелки и кнопки. Я включил свет над чертежной доской и прикрепил большой лист чертежной бумаги. Наверху я вывел печатными буквами: "ПРОФИЛЬ РАЗВИТИЯ". Я не очень хорошо вывел это. Я запыхался от бега, был возбужден, и моя рука дрожала.

Если бы я смог сделать то, что, как я начинал верить, могу сделать, то у меня будет простой, практичный, пригодный, надежный и подходящий инструмент для измерения степени неспособности и скорости прогресса детей с повреждениями мозга. Без возможности измерять не может быть никакой науки, и я был встревожен отсутствием у нас способности измерять наши собственные результаты в течение многих лет. Если это сработает, мы могли бы измерять наши результаты - и наши успехи, и наши неудачи. И было невозможно сказать, что важнее.

Прощайте, слава Богу, выражения типа "он выглядит лучше", которые я слушал в методических лечебных центрах по всему миру в течение многих лет. Действительно, любые заявления о том, что ребенок "выглядит лучше", были давно запрещены в Институте. (Если кто-то, не удержавшись, все же говорил это, то был стандартный ответ: "Не говорите мне, что он выглядит лучше. Мне неинтересно ваше мнение. Что он может сделать такого, что не мог делать прежде? ")

Неудивительно, что я долго чувствовал себя на краю этого. В течение многих лет мы спрашивали друг друга: "Что он может сделать такого, что он не мог делать прежде?" Это было ключом.

Теперь я был уверен, что есть ключ к великому замыслу Природы. Столь простой. Столь ясный. Он всегда был там, прямо перед моими глазами. Неудивительно, что я не мог найти его. Очевидное всегда труднее всего оценить. Нужно было поработать.

Как Шарпи узнала, что Марк вел себя, как шестимесячный ребенок, год назад?

Это было просто. Мы изучили сотни здоровых шестимесячных детей. Здоровый шестимесячный мог ползать, но не на четвереньках. Он мог издавать некоторые значащие звуки, но не все. Он имел хватательный рефлекс, и он мог отпускать. Он имел довольно хорошее зрение и мог видеть очертания очень хорошо. Он мог хорошо понимать много значащих звуков и имел довольно хорошую чувствительность тела.

Как Шарпи узнала, что он теперь действовал как здоровый восемнадцатимесячный ребенок? Это было тоже легко. Мы видели сотни здоровых восемнадцатимесячных. Восемнадцатимесячные могли ходить, они могли сказать приблизительно восемнадцать слов, они могли подбирать крошечные объекты большим и указательным пальцами. Они могли делать эти моторные действия потому, что они могли концентрировать взгляд. Они могли понимать много слов, и они могли чувствовать третье измерение.

Вот то, что она сделала. Это - действительно все, что она сделала. Я смотрел на чертежную доску, на которой я написал: "ПРОФИЛЬ РАЗВИТИЯ". Я был готов начать.

В прошлом мы говорили о детях в возрасте только до года, и мы говорили о четырех существенных стадиях. Теперь мы знали, что с возраста одного года приблизительно до шести лет, когда все основные человеческие неврологические процессы функционируют в полной мере, было еще три дополнительные стадии.

Таким образом, всего было семь стадий в жизни ребенка, представляющих полный спектр развития от рождения до появления и вступления в действие всех человеческих функций.

Семь стадий в спектре цикла развития мозга. Так же, как и семь цветов в спектре видимого света.

Я нарисовал семь горизонтальных полос и слегка раскрасил в цвета спектра, начиная с основания: красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, индиго и фиолетовый.

В общем, я нарисовал семь горизонтальных полос, и, так как я хорошо знал за годы наблюдений за разными детьми приблизительные возрасты, в которых нормальный ребенок переходил от стадии к стадии, я внес их в рисунок.

Мы знали, что ребенок двигается вверх через эти семь стадий по мере последовательного вступления в игру более высоких стадий мозга. Начиная с основания, я заполнил их: ранний ствол мозга и продолговатый спинной, ствол мозга и ранние подкорковые области, средний мозг и подкорковые области и четыре важные стадии в развитии человеческой коры мозга, которые мы назвали начальной корой, ранней корой, примитивной корой и сложной корой.

Теперь, что можно определить именно как человеческие способности, до которых развился человеческий мозг?

Какие функции отличают здоровых детей от больных? В каких функциях наши дети с повреждениями мозга отставали?

Они читали, слышали (понимая речь), осязали, ходили, говорили и умели писать. Я назначил колонку для каждой функции.

Однако, функции чтения, понимания, осязания, ходьбы, речи и письма не были действительно полностью функциональны до возраста шести лет у обычного ребенка, но было необходимо иметь возможность оценить ребенка в любом возрасте. К счастью, у нас была собрана информация по всем существенным шагам в семи критических стадиях развития для каждой из этих шести функций. Мы могли проследить каждую из них назад к рождению.

Мы говорим не просто о человеческой способности читать, которая присутствует у среднестатистического ребенка в возрасте шести лет, но о целой области зрительной компетентности у человека, которая начинается со светового рефлекса.

Мы говорим не просто о человеческой способности понять полные предложения через ухо, которая присутствует у среднестатистического ребенка в возрасте шести лет, но вместо этого о целой области слуховой компетентности у человека, которая начинается при рождении с рефлексом вздрагивания.

Мы говорим не просто о человеческой способности определить объект только наощупь, которая присутствует у среднестатистического ребенка в возрасте шести лет, но о полной области тактильной компетентности человека, которая начинается при рождении с множеством кожных рефлексов, типа рефлекса Бабинского.

Далее, мы говорим не просто о ходьбе перекрестного типа, которая достигается среднестатистическим ребенком в возрасте шести лет, но вместо этого о целой области подвижности человека, которая начинается при рождении с рефлекторными движениями рук и ног.

Мы говорим не просто о речи полными предложениями, которая достигается

среднестатистическим ребенком в возрасте шести лет, но вместо этого обо всем человеческом языке, который начинается при рождении с первым рефлекторным криком новорожденного.

Мы говорим не просто об использовании рук для записи языка, чем среднестатистический ребенок начинает заниматься в возрасте шести лет, но вместо этого обо всей мануальной компетентности человека, которая начинается при рождении с хватательным рефлексом.

Итак, я мог фактически рисовать «Профиль развития» с шестью вертикальными колонками от рождения до возраста шести лет и давать им заголовки.

Теперь я знал, что у меня есть то, о чем я мечтал в течение шести лет. У меня, наконец, был мой инструмент. Я не знал точные детали, но я видел образец с чрезвычайной и полной ясностью.

В моих семи графах и шести колонках теперь было сорок два блока. И один важнее другого, потому что нужно пройти каждый из них, чтобы быть неврологически здоровым.

Семь горизонтальных граф соответствовали семи критическим возрастам. Шесть вертикальных колонок разделились на три и три. Было три сенсорные колонки, каждая с семью полями, и три моторные колонки, каждая, в свою очередь, разделенная на семь критических возрастов. (См. Рис.11 и 12)

Теперь я имел схему неврологического роста здорового ребенка. У меня было сорок два поля с соответствующими возрастами, в которых развивалась функция,

Я фактически пришел к средству определения точного неврологического возраста ребенка, вместо его простого хронологического возраста.

Если возрасты, которые я назначил для каждой из этих функций, были верны, у меня был бесценный инструмент. Если возрасты, которые я назначил, были не верны, а только приблизительны, то мне нужно было только углубиться в данные и уточнить мои приближения.

Я уверен, что каждый испытал по крайней мере однажды в жизни то чрезвычайно удовлетворяющее чувство знания без тени сомнения, что он абсолютно прав кое в чем даже прежде, чем все факты будут собраны. Это случается не часто, но это такое удивительное чувство, в котором люди и не нуждаются слишком часто. Это было как раз то. что я чувствовал в тот момент. Я знал, и я поставил бы на это всю мою жизнь.

Теперь, вместо того, чтобы просто измерять хронологический возраст ребенка, мы могли измерить шесть неврологических возрастов (один для каждой функции) и затем присвоить ему общий неврологический возраст. К тому же, другие могли использовать тот же инструмент с достаточной уверенностью в получении тех же результатов.

Например, если мы измеряем подвижность у ребенка с хронологическим возрастом в два года, мы знаем, что он должен быть способен ходить, если это среднестатистический ребенок, при этом его руки будут освобождены от первичной роли поддержания баланса,

как показывает колонка подвижности для восемнадцатимесячного, но он еще не может ходить и бегать перекрестным образом, как это делает тридцатишестимесячный.

Теперь, позвольте нам предположить, что в действительности он только делает свои первые шаги, на что, как показывает колонка подвижности, способен двенадцатимесячный ребенок. Тогда его неврологический возраст в подвижности был бы только двенадцать месяцев. или половина его хронологического возраста.

Или возьмем язык. Предположим, что этот же самый двухлетний ребенок может говорить только два слова. Это уровень функции языка нормальных двенадцатимесячных детей, и мы снова видим его неврологический возраст, составляющий только половину его хронологического возраста.

Предположим, мы продолжаем определять уровень его достижений в четырех других функциях, используя другие четыре колонки. Мы могли бы прийти к следующей довольно точной картине развития этого ребенка

 

Хронологический Возраст      Функция                                            Неврологический Возраст

24 месяца                                 зрительная компетентность                            15 месяцев

 24 месяца                                слуховая компетентность                                18 месяцев

24 месяца                                 тактильная компетентность                            10 месяцев

24 месяца                                 подвижность                                                     12 месяцев

24 месяца                                 речь                                                                    12 месяцев

 24 месяца                                мануальная компетентность                            10 месяцев

 

Хронологический                                              Суммированный неврологический

возраст: 24 месяца                                             возраст: 77 месяцев

                                                                                 Делим на 6

                                                                                 Общий неврологический

                                                                                 возраст: 12.8 месяцев

С этим новым инструментом я сразу видел, что мог сделать дюжину жизненно важных вещей, на которые прежде никогда не был способен. Многое из того, что я мог сделать с помощью «Профиля развития» было неясным для меня еще на протяжении нескольких лет, но среди вещей, которые я знал уже тогда, было следующее.

1. Теперь, когда мы могли измерить точный неврологический возраст ребенка так же, как его точный хронологический возраст, мы могли сказать, кто нуждался в нас и кто — нет. Если его неврологический возраст был меньше его хронологического возраста, то он нуждался в нас.

2. Сведение на нет промежутка между его неврологическим возрастом и его хронологическим возрастом в каждой колонке было нашим назначением.

3. Когда его неврологический возраст в каждой колонке достигнет его хронологического возраста в каждой колонке, мы выполнили нашу работу.

4. Сравнивая его начальный неврологический возраст с его начальным хронологическим возрастом, мы могли определить его среднюю скорость развития с того момента, как он увидел нас. Возьмем, например, другого ребенка, трех лет, но действующего на уровне однолетнего:

Неврологический возраст: 12 месяцев

Хронологический возраст: 36 месяцев = 30 % 1/3 от нормального

Профиль развития

Стадии сенсорного развития

Доминирую-

щая стадия мозга

Временные рамки

Зрительная компетентность

Слуховая компетент-ность

Тактильная компетент-

ность

VII

Слож-

ная

кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72мес.

Замедленные 144 мес.

Чтение с полным пониманием

Понимание полного словаря и правильных предложе-

ний

Тактильная идентифика-

ция предметов

VI

Прими-

тивная кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36мес.

Замедленные 72 мес.

Идентификация визуальных символов и букв на основе приобретённого опыта

Понимание 2000 слов и простых предложе-

ний

Способность определять характерис-

тики предме-

тов с помощью тактильности

V

Ранняя кора

Опережающие

9 мес.

Средние

18 мес.

Замедленные

36 мес.

Нахождение различий у похожих, но разных простых визуальных символов

Понимание

10-25 слов и двух-трёх фраз

Тактильная дифферен-

циация похожих, но разных предметов

IV

Началь-

ная

кора

Опережающие

6 мес.

Средние

12 мес.

Замедленные

24 мес.

Конвергенция зрения, приводящее к простому пониманию глубины

Понимание двух слов

Тактильное понимание объёмности предметов, которые кажутся плоскими

III

Средний мозг и подкор-

ковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные

14 мес.

Различение деталей в пределах конфигурации

Оценка значащих звуков

Оценка гностических ощущений

II

Ствол мозга и ранние подкор-

ковые области

Опережающие

1 мес.

Средние

2,5 мес.

Замедленные

5 мес.

Контурное восприятие

Защитная реакция на угрожаю-

щие звуки

Оценка жизненно важных ощущений

I

Ранний ствол мозга и спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Световой рефлекс

Рефлекс вздрагива-

ния

Рефлекс Бабинского

Рис. 11

 

Профиль развития

Стадии моторного развития

Доминирую-

щая стадия мозга

Временные рамки

Подвижность

Речь

Мануальная компетент-

ность

VII

Слож-

ная кора

Опережающие 36 мес.

Средние

 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Использование ноги в приобретённой опытным путём роли в постоянной связи с доминирующим полушарием

Полный словарь и правильное построение предложе-

ний

Использова-

ние руки для письма в постоянной связи с домини-

рующим полушарием

VI

Прими-

тивная кора

Опережающие 18 мес.

Средние

36 мес.

Замедленные

72 мес.

Ходьба и бег по перекрёстной модели в полной мере

2000 слов речи и короткие предложе-

ния

Функциони-

рование обеих рук, при этом одна рука исполь-

зует приобре-

тённый опыт

V

Ранняя кора

Опережающие

9 мес.

Средние

18 мес.

Замедленные

36 мес.

Ходьба, при которой руки свободны от первичной роли баланса

От 10 до 25 слов речи и фразы из двух слов

Корковая противопози-

ция двусто-

ронняя и одновре-

менная

IV

Началь-ная кора

Опережающие

6 мес.

Средние

12 мес.

Замедленные

24 мес.

Ходьба, при которой руки используются в первичной роли баланса, обычно на высоте плеча или выше

Два слова речи, исполь-

зуемые спонтанно и осознанно

Корковая противопози-

ция на одной из рук

III

Средний мозг и подкор-

ковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные

14 мес.

Ползание на руках и коленях, выливающееся в перекрёстное ползание на четвереньках

Создание значащих звуков

Цепкое хватание

II

Ствол мозга и ранние подкор-

ковые области

Опережающие

1 мес.

Средние 2,5мес.

Замедленные

5 мес.

Ползание на животе в положении «лицом вниз», выливающееся в перекрёстное ползание на животе

Жизненно важный плач в ответ на угрозу жизни

Жизненно важное отпускание, разжимание пальцев

I

Ранний ствол мозга и спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0 мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Движение рук и ног без перемещения туловища

Крик новорож-

денного и плач

Хватательный рефлекс

Рис. 12

5. Сравнивая увеличение его неврологического возраста с увеличением его хронологического возраста в любое время с момента начала лечения, мы могли определить, значительно ли улучшилось развитие ребенка. Например, состояние вышеупомянутого ребенка будет оценено снова после года лечения по программе со следующими результатами:

Неврологический возраст: 30 месяцев - увеличение неврологического возраста: 18 месяцев

Хронологический возраст: 48 месяцев - увеличение хронологического возраста: 12 месяцев

Теперь мы могли узнать его скорость изменения, сравнивая его скорость роста перед выполнением программы с его скоростью роста после одного года программы.

Начальная скорость роста: 30 % (1/3 от нормальной)

Нынешняя скорость роста: 150 % (в 1,5 раза быстрее, чем нормальная)

Скорость изменения: 500 %

Другими словами, после 12 месяцев программы этот ребенок развивается в 5 раз быстрее, чем перед программой.

В таком случае будет ясно, что кое-что существенно улучшил; скорость его развития. (Теоретически возможно, что улучшение было результатом случайности или ошибочного диагноза, а не наших программ лечения, но после того, как наших историй болезней собралось сотни и позже тысячи, мы позволили себе поверить в программы.)

6. Я мог теперь продемонстрировать, что ребенок, который выполняет действия (в результате травмы мозга) на намного более низком уровне, чем другие дети, делает это из-за неспособности, а не из-за низкого интеллекта.

Хотя я не буду занимать здесь место, чтобы обсуждать это, я мог бы продемонстрировать, просто глядя на Профиль, линией хронологического возраста ребенка и шестью линиями фактического уровне способностей ребенка, действительно ли ребенок имел повреждение мозга; и если имел, то была ли травма легкой, умеренной, серьезной, глубокой или полной; была ли она локальной или обширной; была ли она на одной стороне мозга или на обеих, и на каком уровне мозга рана существовала.

Хотя я не знал этого в то время, однажды мы сможем использовать это, чтобы измерить интеллект, продемонстрировать причину для данного I.Q. и, наконец, показать, что нужно сделать, чтобы поднять интеллект. Эти области описаны в других книгах, включая «Как развить интеллект Вашего ребенка», «Как научить Вашего ребенка читать «Как дать Вашему ребенку энциклопедические знания», «Как обучить Вашего ребенка математике» и «Как сделать Вашего ребенка физически совершенным».

Но все это было далеко в будущем, а в тот момент за своей чертежной доской я был совершенно счастлив. Хотя было уже около 22:00., я должен был проверить мою идею и мои допущения.

Я позвонил двум людям, которые, по моему мнению, имели наиболее полные и детальные знания, касающиеся детей. Интересно, что обе были медсестрами. Я вызвал Шарпи и мою жену Кэти. Я был уверен, что они все еще на работе, и это действительно было так. Они прибыли незамедлительно.

Так как Кэти всегда видела меня насквозь, а Шарпи была также чрезвычайно

проницательным человеком, они сразу заметили мое ликование.

"Ты обнаружил кое-что, и это кое-что - очень важное", - сказала Кэти с абсолютной уверенностью.

"Это имеет отношение к оценкам, и это — следствие моей сообразительности," - сказала Шарпи с равной уверенностью.

"Берите обе по блокноту и карандашу, - сказал я, - и пишите ответы на вопросы, которые я собираюсь вам задать."

Их начало захватывать мое чувство восторга, и они смотрели на меня с ожиданием.

"Ребенок только начинает делать свои первые шаги. Запишите, сколько ему лет."

"Здоровый ребенок? "- спросила Кэти.

"Да, здоровый." Они обе написали.

"А что, если он не здоров, а с повреждением мозга?"- спросил я.

"Сильным?"- спросила Шарпи. "Да".

"Тогда, - она допустила, - он никогда не будет ходить, пока мы не сделаем что-нибудь."

"А если травма мягкая?"

"Он мог бы пойти между двух- и трехлетним возрастом," - сказала Кэти.

"Что вы написали на ваших бумажках для здорового ребенка?"

"Двенадцать месяцев", - сказала Шарпи.

"Один год", - сказала Кэти почти одновременно.

"Следующий вопрос: ребенку только двенадцать месяцев. Запишите то, что он может в области зрения."

"Здоровый?" — спросила Шарпи.

Они обе ясно представляли себе картину того, что мы делали, хотя ;ни еще не видели график.

"Да", - сказал я.

Все мы написали, что здоровый одногодка имел: (а) световой рефлекс, (б) контурное восприятие образов, (в) способность видеть детали, (г) мог концентрировать взгляд.

Мы играли в эту игру в течение часа с Шарпи и Кэти, которые все больше увлекались, поскольку начали предполагать выводы.

"Вы сравниваете то, как ребенок фактически ведет себя... "- начала Шарпи.

"Это называется неврологический возраст", - прервал я.

"... с действительным возрастом", - закончила Шарпи.

"И который называется фактическим возрастом",- предположила Кэти.

"Близко, но не точно. Это называется хронологическим возрастом на Профиле развития."

"Какой Профиль развития?" - спросила Кэти.

Я показал им его и они обе поняли его значение немедленно. Мы попробовали еще одну игру.

"Если ребенок не может ползать на четвереньках, использовать свои руки или говорить ни единого слова, он нормален?"

"Да, если он - новорожденный",- сказала Шарпи.

"А если он имеет хронологический возраст девяносто шесть месяцев?"

"Сильная травма мозга."

"А если он имеет хронологический возраст двенадцать месяцев?"

"Умеренная травма."

"А если он имеет хронологический возраст девять месяцев?"

"Мягкая травма."

Мы говорили до рассвета.

В течение многих месяцев Боб, Карл и я обсуждали Профиль по всей его длине.

Мы снова и снова подтверждали данные.

Мы провели следующие двенадцать лет уточняя данные, по мере изучения сотен и сотен детей.

До того времени наша работа была полностью прагматической по природе, не затрагивающей вопросы разработки теоретической схемы, на которой она базировалась. Конечно, мы собрали большое количество эмпирических данных, и никакой практикующий специалист в здравом уме не стал бы пренебрегать или, тем более, игнорировать эмпирические данные (особенно в больших количествах). Тем не менее, они были эмпирические.

С развитием Профиля мы могли измерять и, как следствие, могли справедливо начать называть себя учеными так же, как и практикующими специалистами.

Профиль создавался нами 75 лет, начиная с доктора Фэя и кончая основными членами персонала Института, которые путешествовали по миру, изучая детей, и которые слушали матерей, самых главных экспертов по детскому развитию.

Графы развития, показанные на Профиле, не были изобретены персоналом Института.

Мать Природа и Всевышний изобрели их, а мы их записали. Мотивом к этому стал результат нашей огромной потребности ответить на важный вопрос: "Что является нормальным?" Это - первостепенный вопрос, на который нужно ответить, чтобы решить проблемы ребенка с повреждением мозга.

Это шедевр из области метода исключения. Вместо того, чтобы вносить в список сотни действий, которые ребенок учится выполнять на дороге к неврологической зрелости, Профиль перечисляет только жизненно важные шаги в человеческом развитии. Все другие способности — производное от них.

Если Институт вспомнят зачем-нибудь через 200 лет, то это произойдет из-за его Профиля развития. Он нужен, чтобы записать точные данные, измерить, оценить, диагностировать, разработать лечение и пересмотреть оценку тысяч детей в Соединенных Штатах во всем мире.

Более четверти миллиона оценок были сделаны с использованием Профиля в одних только Соединенных Штатах. Он был в постоянном использовании с 1961 года, с момента первого опубликования. Профиль выдержал испытание временем.

Замечание: Профиль Развития был защищен авторским правом в 1962 году. Современный Профиль приведен в этом издании книги. (См.рис.11 и 12)

ЗАМЫКАЯ ПРЕРЫВАНИЕ В КРУГОВОЙ СХЕМЕ

Вначале 60-ых каждый ребенок имел индивидуальную программу, разработанную для него, но были и общие факторы для этих программ:

1. Каждый ребенок тщательно оценивался по зрительной колонке Профиля с тем, чтобы определить верхние пределы развития его зрения. Затем ему прописывали активное стимулирование, нацеленное на пробивание любого барьера, чтобы функционировать в зрительных нервных цепях на следующем, более высоком уровне.

2. Каждый ребенок тщательно оценивался по слуховой колонке Профиля, чтобы определить верхние пределы развития слуха. Затем ему прописывали активное стимулирование, нацеленное на пробуждение функции в слуховых нервных цепях на следующем, более высоком уровне.

3. Каждый ребенок тщательно оценивался по тактильной колонке Профиля, чтобы определить верхние пределы его тактильной компетентности. Затем ему прописывали активное стимулирование, чтобы помочь ему прорваться к следующему более высокому уровню.

4. Всем детям, включая тех, кто плохо ходил или не умел бегать, прежде всего было назначено проводить максимальное количество времени на полу, кроме интервалов, отведенных на лечение, питание или ласку. Все время на полу проводилось в положении ничком (лицом вниз), если это был Уровень 1 в колонке подвижности Профиля. Если ребенок был на более высоком уровне, но все еще не мог ползать на животе должным образом, то ему давалась возможность все время ползать по полу на животе. Если он был на еще более высоком уровне, но не мог ползать на четвереньках должным образом, то ему давалась возможность все время ползать по полу на четвереньках. В дополнение к ползанию на животе и на четвереньках, детям, которые ходили плохо или не могли бегать, давали возможность ходить и, в конечном счете, бегать.

5. Ко всем детям применялось сокращенное копирование (движение туловища), одностороннее копирование или перекрестное копирование и зависимости от того, где существовали пробелы в колонке подвижности или в любой другой колонке Профиля.

6. Всем детям прописывалось обогащение кислородом в течение каждого бодрствующего часа с тем, чтобы лучше развивалась грудь, сократились респираторные болезни и улучшилось питание мозга.

7. Всем детям назначали программу развития речи. Это подчеркнуто неограниченная возможность действовать на верхних границах их существующей компетентности. Мы определяли уровень, на котором ребенок еще не имел достаточно опыта, и давали ему возможность закрепить эту функцию так же, как и неограниченную возможность перейти на следующий, более высокий уровень.

8. Все дети получали программу развития мануальной компетентности. С этой целью обеспечивалась неограниченная возможность действовать и на самом низком уровне

Профиля, на котором они еще не были полностью подготовлены, и на самом высоком уровне. (Детальные программы для всех уровней мануальной компетентности приведены в книге «Как сделать Вашего ребенка физически совершенным» Гленна Домана, Дугласа Домана и Брюса Хэджи.)

Было более чем интересно то, что в моторных областях (подвижность, язык и мануальная компетентность) роль врача не могла быть активной, так как было очевидно, что моторные пути являются односторонними дорожками от мозга, и поэтому врач никоим образом не может их использовать для воздействия на мозг. Только пациент мог играть активную роль. Все, что мы могли здесь сделать, это точно определить уровень в каждой моторной колонке Профиля, в которой функция пациента прекратилась или замедлилась, и затем обеспечить пациента огромными возможностями продвинуться вперед самостоятельно.

И нас, наконец, озарило, что хотя не было никакого способа, которым физиотерапевт, логопед или специализированный терапевт могли бы достичь мозга через выходящие моторные пути нервной системы, их роль в достижении его через входящие сенсорные пути была чрезвычайно важна.

Неудивительно, что врачи были удручены постоянными неудачами после огромных усилий. Это было все равно, что ехать на север по полосе направленной на юг да еще и с перегруженным движением. С другой стороны, простая смена полос - переход к сенсорным путям - позволила бы им продвинуться дальше их самых сокровенных надежд. Сенсорные пути в мозг через глаза, уши и кожу пациента также полностью односторонние, но они входящие.

В действительности, здесь было открытием не только то, что традиционно мы пробовали послать наше сообщение через направленные наружу моторные пути вместо направленных внутрь сенсорных путей, но во всех моих собственных знаниях по физиотерапии я помогу припомнить ни единого предположения о возможности использовать сенсорные пути. Кроме как о нейрофизиологическом факте в нейрофизиологии, нейроанатомии и невропатологии, об этом едва ли упоминалось.

Мало того, что мы даже не подозревали, что несли полную ответственность за лечение через сенсорные пути пациента, я уверен, что если кто-нибудь, скажем, в 1955 году предложил бы интенсивное применение терапии только в сенсорных областях, его сочли бы совсем спятившим.

И это очень странно, так как знаниям о нервных путях было больше ста лет.

Как же мы расставляли знаки "дорога закрыта" на нервных путях, чтобы смочь сконцентрировать наши усилия именно на том отрезке пути, где случилась беда?

Полезно еще раз посмотреть на диаграмму, показывающую, как зрительная, слуховая и тактильная стимуляции попадают в мозг через заднюю часть центральной нервной системы, снабжая той информацией, которой затем мозг должен снабдить моторный ответ, или выход, через переднюю часть центральной нервной системы в виде подвижности, языка или мануального ответа. (См. Рис.13.)

В то время как нее три сенсорные пути поставляют информации мозгу и, тем самым, всем моторным путям, есть одно общее между этими тремя путями, представленными в виде раздельных схем.

Если осязательные пути полностью разрушены, подвижность будет также полностью разрушена, как и мануальная компетентность.

Если слуховые пути полностью разрешены, речь будет также фактически разрушена.

Если зрительные пути разрушены, с мануальной компетентностью будут большие проблемы, так же как и с подвижностью.

Если все сенсорные пути разрушены полностью, цикл будет нарушен, и человек не проживет долго, если не предпринять кардинальные меры.

Если все моторные пути разрушены полностью, цикл будет нарушен и человек не проживет долго, если не предпринять кардинальные меры.

Невозможно полностью уничтожить все шесть путей, не уничтожив человека.

Если эти пути частично разрушены, произойдет частичная потеря функций.

Пока этот частичный или полный пробел в цикле не найден и не восстановлен, будет мягкая, умеренная, серьезная, глубокая или полная потеря способности человека в ходьбе, речи, письме, чтении, понимании или осязании, или же в нескольких, или во всех этих человеческих функциях.

С другой стороны, мозг - это не настолько тонкий орган, каким мы его так долго себе представляли. Это прочный орган, один из наиболее выносливых в теле, способный перенести серьезный инсульт и всё же выжить. Это и должно быть так, иначе человечество никогда не выжило бы.

Рис. 13

Билли было три года (тридцать шесть месяцев), и он должен был находиться на Уровне VI Профиля развития, если бы он был обычным трехлетним ребенком. Но, как Вы можете увидеть в его Профиле (Рис. 14), Билли был неспособен действовать даже на уровне нормального новорожденного.

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Зрительная компетентность

VII

 

Сложная

кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Чтение с полным пониманием

 

О

VI

 

Примитивная кора

 

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные 72 мес.

Идентификация визуальных символов и букв на основе приобретённого опыта

О

V

 

Ранняя кора

Опережающие  9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные  36 мес.

Нахождение различий у похожих, но разных простых визуальных символов

О

IV

 

Начальная

кора

Опережающие 6 мес.

Средние 12 мес.

Замедленные 24 мес.

Конвергенция зрения, приводящее к простому пониманию глубины

О

III

Средний мозг и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные 14 мес.

Различение деталей в пределах конфигурации

О

II

Ствол мозга и ранние подкорковые области

Опережающие 1 мес.

Средние 2,5 мес.

Замедленные 5 мес.

Контурное восприятие

 

О

I

Ранний ствол мозга и

спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Световой рефлекс

действует

Хронологический возраст 36 месяцев. Зрительный возраст 0 месяцев.

Рис.14

Он не имел даже хорошего рефлекса реагирования на свет. Затем мы определили местонахождение разрыва в цепи: среда- сенсорный путь - мозг - моторный путь. Теперь мы должны были замкнуть цепь, если хотели добиться нормального функционирования. Наша цель состояла в том, чтобы дать Билли хороший рефлекс на свет, который суживал бы его зрачки резко и быстро, когда они освещены, и расширял бы их при наступлении темноты. Световой рефлекс у Билли был и медленным, и запоздалым.

Так как это прерывание цепи находилось на сенсорном пути, роль пациента Билли должна была быть пассивной, а роль родителей Билли - активной. Родители Билли будут просто снова и снова стимулировать его световой рефлекс. (Здесь "снова и снова" является критическим звеном: мы будем часто говорить о важности частоты, интенсивности и продолжительности как об основной тактике в нашей борьбе, чтобы разбудить бездействующие нервные пути.)

Билли встает в 7:30 утра и ложится спать в 21:00. Он будет получать сеансы стимуляции светового рефлекса, по крайней мере, 30 раз в течение дня. Мать Билли должна уносить его в полностью затемненную прихожую или комнату. Она должна положить Билли на спину на пол так, чтобы он был в безопасном и удобном положении, а она могла бы хорошо видеть его глаза. Она должна использовать простой фонарик с двумя батарейками, которым она должна светить в глаза Билли с расстояния 20 - 25 сантиметров.

Она должна светить в правый глаз в течение 2 секунд, при этом произнося: "Это свет." Она должна говорить это громким и ясным голосом. В то время как она светит в правый глаз, она ласково закрывает левый глаз другой рукой. Затем она должна выключить свет и подождать 5 секунд (считая про себя «одна тысяча один, две тысячи два, три тысячи три...») Затем она должна закрыть правый глаз и светить в левый глаз в течение 2 секунд.

Она должна чередовать правый и левый глаза таким способом в течение 60 секунд и затем остановиться. Световой рефлекс нуждается в некотором времени для того, чтобы восстановиться, и она должна подождать, по крайней мере, 5 минут, прежде чем провести следующий сеанс. На каждом сеансе каждый глаз получит, по крайней мере, 4 стимуляции, или всего 120 стимуляций в день.

Есть большая вероятность, что световой рефлекс Билли значительно улучшится. Поскольку его световой рефлекс улучшится, то вероятность того, что он начнет видеть контуры также увеличится (второй блок на Профиле). Таким образом, мы нашли прерывание в кибернетической схеме и перешли к его замыканию.

СЛУХОВАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ И МЭРИ

Теперь давайте найдем пример в слуховой колонке (также сенсорная колонка). На сей раз мы возьмем пробел немного выше в круговой цепи.

Девочке Мэри десять месяцев, и у нее очень серьезные слуховые проблемы. В то время как Билли был, фактически, функционально слепым, Мэри - глуха на практике, но она не настолько глуха, как Билли был слеп. Она также значительно моложе Билли. Ее слуховая колонка на Профиле выглядит следующим образом (См. Рис. 15.)

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Слуховая компетентность

VII

 

Сложная

кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Понимание полного словаря и правильных предложений

О

VI

 

Примитивная кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные 72 мес.

Понимание 2000 слов и простых предложений

О

V

 

Ранняя кора

Опережающие 9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные 36 мес.

Понимание

10-25 слов и двух-трёх фраз

О

IV

 

Начальная

кора

Опережающие 6 мес.

Средние 12 мес.

Замедленные 24 мес.

Понимание двух слов

 

О

III

Средний мозг

и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные 14 мес.

Оценка значащих звуков

 

О

II

Ствол мозга

и ранние подкорковые области

Опережающие 1 мес.

Средние 2,5 мес.

Замедленные 5 мес.

Защитная реакция на угрожающие звуки

 

О

I

Ранний ствол мозга и

спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Рефлекс вздрагивания

идеален

Хронологический возраст 10 месяцев. Слуховой возраст 1 месяц

Рис.15

Так вот, Мэри, которая в возрасте десять месяцев - если бы она была обычным ребенком- должна была бы готовиться подойти к Уровню IV вместо этого функционирует на Уровне I - уровне одномесячного ребенка.

В отношении слуха, она имеет рефлекс поражения (вздрагивания) который нормален для новорожденного. Другими словами, если произойдет внезапный, громкий шум (типа хлопанья двери), она немедленно подскочит.

Она подскочит столько же раз, сколько раз произойдет этот внезапный шум, даже если это произойдет пять раз подряд. Мэри не боится и это не результат страха. Это - просто рефлекс поражения (вздрагивания), и это нормально для новорожденного ребенка. Но дело в том что Мэри - не новорожденный ребенок и должна быть более продвинута в области слуха. В возрасте Мэри (и в любом возрасте старше четырех месяцев) ее реакция на неожиданный шум должна быть иной. Ее реакция должна быть иной по двум характеристикам: во-первых

она должна подскочить и должна быть испугана, так как внезапные громкие шумы могут фактически ставить под угрозу ее жизнь (рухнувший дом, землетрясение и т.д.), и, во-вторых, она не должна подскакивать или пугаться при последующих повторениях шума, так

как она, фактически, больше не испытывает угрозу для своей жизни от этих шумов. Этот второй уровень в слуховом пути больше не является рефлексом по природе. Это живая

реакция на угрожающие звуки.

Хотя Мэри и имеет истинный рефлекс вздрагивания, у нее нет живого ответа на угрожающие звуки; это и есть прерывание цепи в ее случае. Фактически это уничтожит всю слуховую - языковую схему и вызовет серьезные проблемы в полной круговой схеме "окружающая среда - сенсорные пути – мозг - моторные пути - окружающая среда .

Так как это скорее сенсорный путь, чем моторный, то роль родителей снова будет скорее активной, чем пассивной, в то время как роль ребенка будет пассивной, а не активной.

Предположим, что Мэри встает в 7 утра и ложится спать в 19-00 Мать будет стимулировать ее слух каждые полчаса бодрствования что обеспечит ей двадцать четыре сеанса в день. Мать будет неожиданно хлопать двумя деревянными плашками прямо позади головы Мэри Она будет делать так десять раз с интервалами в три секунды во время каждого из этих двадцати четырех сеансов. Это даст Мэри двести сорок угрожающих звуков ежедневно и займет тридцать секунд из каждого получаса, двадцать четыре раза в день, при общем количестве в 720 секунд, или двенадцать минут.

Так как у Мэри действительно есть рефлекс вздрагивания, а не живой ответ на угрожающие звуки, результатом сначала будет то, что Мэри получит двести сорок рефлекторных вздрагиваний ежедневно. Так как это, возможно, в сто, или в двести, или в триста раз больше, чем окружающая среда обычно может обеспечить в нормальных условиях, и так как переход на каждый более высокий уровень функционирования мозга является результатом развития мозга - который, в свою очередь, является результатом имеющегося количества возможностей для использования уже существующего функционального уровня мозга - то наша надежда состоит в том, что Мэри скоро изменится. Мы ожидаем, что довольно скоро она не будет подскакивать десять раз, если звук повторяется десять раз подряд: она подскочит, возможно, только девять раз, затем только восемь, затем только семь и так далее. По мере уменьшения количества вздрагиваний при повторных шумах Мэри начнет не только вздрагивать, но также бояться и плакать. Нужно пугаться внезапных, громких и неожиданных шумов. Мэри теперь достигла Уровня II на слуховом пути и теперь должна начать спонтанно реагировать не только на угрожающие шумы, но также и на другие значащие звуки (например: смех). Если она не делает этого спонтанно, то она будет нуждаться в стимуляции также на Уровне III.

Мать Мэри нашла прерывание в кибернетической цепи, и она предприняла действия, чтобы перекрыть его.

ТАКТИЛЬНАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ И ШОН

Третьей рассмотренной нами функцией будет тактильность, которая больше всего игнорируется из всех сенсорных функций и которая является жизненно необходимой непосредственно для движения.

Давайте рассмотрим случай Шона, которому шесть лет, но он очень неуклюж и в ходьбе, и в действиях руками. Мы понимаем, что он находится чрезвычайно низко по тактильной колонке Профиля для мальчика, который начинает читать. Его тактильная колонка выглядит следующим образом (См. Рис. 16.)

Если бы Шон был среднестатистическим шестилетним ребенком, то он должен был бы действовать на Уровне VII. Поскольку Шон травмирован, вместо этого мы можем наблюдать, что он успешно действует только на Уровне I. Он имеет нормальные поверхностные рефлексы Бабинского. У него также нормальное восприятие жизненно важных ощущений на Уровне II, то есть он знает о том, что такое обжечься,

Измерзнуть или получить физическое повреждение; однако, он имеет отклонение от нормы в способности чувствовать себя соответственно Уровню III. Это уровень нормального пятимесячного ребенка. Мы нашли пробел в круговой схеме для Шона.

Уровень III - это способность оценить гностическое чувство. Это -способность "знать" значащие ощущения на более тонком уровне, чем на простом уровне необходимого для выживания (знания о том, что можно обжечься до смерти, замерзнуть до смерти или смертельно пораниться). Где Уровень II имеет дело с элементарным, но жизненно важным восприятием холода, Уровень III имеет дело с оценкой прохладного. Где Уровень II имеет дело с элементарным, но жизненно важным восприятием горячего, Уровень III имеет дело с оценкой теплого. Где Уровень II имеет дело с элементарным, но жизненно важным восприятием того, что означает быть порезанным, сломанным или побитым, Уровень III имеет дело с оценкой того, что тебя погладили, растерли или сделали массаж.

У Шона на Уровне III дела идут плохо, и он только смутно оценивает теплое, прохладное и другие гностические ощущения своих рук. Так как тактильность - это сенсорный путь, роль матери снова будет активна. Мать будет делать Шону тактильную стимуляцию.

Так как Шон старше, чем двое ранее описанных детей, он пробуждается в семь часов утра, но не ложится спать до десяти ночи. Поэтому у Шона пятнадцать часов бодрствования и, соответственно, тридцать получасов, в течение которых несколько минут могут быть посвящены стимуляции тактильности.

Мать Шона делает список объектов осязания: наждачная бумага, мягкая щетка, прохладная вода, вельвет, жесткая щетка, пластмассовый скребок для посуды, мягкое полотенце, теплая вода и т.д. Затем она разбирает по парам эти объекты для контраста: наждачная бумага -вельвет, мягкая щетка - жесткая щетка, прохладная вода - теплая вода. Она чередует эти объекты, используя одну пару при каждом сеансе, и проходит через все имеющиеся пары. Например, на одном сеансе мать Шона берет две кастрюли, достаточно большие, чтобы вместить обе руки Шона. В одну кастрюлю она наливает теплую воду, а в другую -прохладную. Сначала она контролирует, чтобы Шон опустил руки в теплую воду и держал их там в течение пяти секунд, в то время как она говорит ему смотреть на свои руки и напоминает ему, что вода теплая, но не горячая. Затем она контролирует, чтобы он вынул руки из теплой воды и погрузил их в прохладную воду на пять секунд, в то время как она снова заставляет смотреть его на свои руки и снова говорит ему, что эта вода прохладная, но не холодная. После пяти таких циклов, требующих на все немного меньше минуты, она выливает воду из кастрюль. Затем она наливает свежую теплую воду в одну кастрюлю

и свежую прохладную воду в другую кастрюлю и повторяет процесс погружения пять раз, таким образом проводя, приблизительно, пять минут каждой половины часа его дневного времени бодрствования.

Шон получает стимуляцию тактильности 600 раз ежедневно. Кроме того, ему делают копирование четыре раза в день, по пять минут каждый раз, семь дней в неделю, используя перекрестный тип. Если накапливать опыт, завися от случайного стечения обстоятельств, то мы нашли бы, что он сталкивается с понятиями теплого и прохладного или шершавого и гладкого полдюжины раз в день. Таким образом, мать Шона обеспечивает его каждый день сенсорным опытом, который он мог бы в обычных условиях получить только за шестьдесят дней.

С помощью этого она добивается очень интенсивной сенсорной стимуляции. С небольшой долей удачи, его тактильный сенсорный путь начнет развиваться, и, по мере этого, он начнет оценивать гностические ощущения полностью. Когда он добьется этого, он будет способным иметь дело с третьим измерением в осязании, что относится к Уровню IV на тактильном пути.

Таким образом мать Шона нашла прерывание цепи и предприняла действия для того, чтобы замкнуть ее.

К концу 1950-ых мы замыкали такие прерывания довольно регулярно и, хотя мы понимали, что то, что мы делали и что происходило с детьми, мы все еще не могли ясно объяснить, почему это происходило. Хотя было ясно, что то, что происходило, было хорошо. Очень хорошо.

В случаях, которые мы обсудили, мать брала на себя активную роль, а ребенок - пассивную. Мать может снабжать зрительной, слуховой и осязательной информацией мозг ребенка, даже против его желания.

Она не может, с другой стороны, ходить за него, говорить за него или писать за него. В конце концов эти вещи он должен сделать самостоятельно. Если мы находим прерывание на этих трех моторных путях, мы можем только обеспечить любые возможности для ребенка самостоятельно выполнить эти функции. Мы должны делать это с большой энергией, энтузиазмом, терпением и изобретательностью.

 

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Тактильная компетентность

VII

Сложная кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Тактильная идентификация предметов

О

VI

Примитивная кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные 72 мес.

Способность определять характеристики предметов с помощью тактильности

О

V

Ранняя кора

Опережающие 9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные 36 мес.

Тактильная дифференциация похожих, но разных предметов

О

IV

Начальная кора

Опережающие 6 мес.

Средние 12 мес.

Замедленные 24 мес.

Тактильное понимание объёмности предметов, которые кажутся плоскими

О

III

Средний мозг и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные 14 мес.

Оценка гностических ощущений

действует

II

Ствол мозга а ранние подкорковые области

Опережающие 1 мес.

Средние 2,5 мес.

Замедленные 5 мес.

Оценка жизненно важных ощущений

идеально

I

Ранний ствол мозга и спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Рефлекс Бабинского

идеально

Хронологический возраст 72 месяца. Тактильный возраст 5 месяцев.

Рис.16

Странно, хотя все всегда полагали, что ребенок, который не может ходить, или говорить, или использовать свои руки, должен, естественно, иметь повреждение в моторных областях мозга (в конце концов, ходьба, речь и использование рук - моторные функции), мы обнаружили, что в подавляющем большинстве случаев для детей с повреждениями мозга это только казалось. В той истине, что нам открылась, прерывание цепи находилось значительно чаще именно на сенсорной стороне схемы, а не на моторной. Это не означало, конечно, что его моторные навыки тестировались бы лучше, чем сенсорные.

Если найти время, чтобы хорошо подумать об этом, становится смущающе очевидно, что ребенок никогда не находится на моторной стороне Профиля выше, чем он находится на сенсорной стороне, а вот наоборот - почти всегда. Почти неизменно ребенок значительно выше на сенсорной стороне Профиля, чем на моторной стороне. Даже небольшая потеря функции на сенсорной стороне обычно подразумевает большие функциональные потери на моторной стороне. Это естественно, а как же иначе? Как, например, ребенок может выдать нормальную речь на моторной стороне, если он не воспринимает речь в слуховой колонке на сенсорной стороне Профиля, которая является, в конце концов, ничем иным как другой стороной медали?

Как ребенок может переместить свое тело с места на место (в колонке подвижности на моторной стороне Профиля), если он не может чувствовать свое тело и поэтому не знает,

где его тело находится (в осязательной колонке на сенсорной стороне Профиля)?

Как мог ребенок написать слово (в колонке мануальной компетентности на моторной стороне Профиля), если он не может увидеть, как это слово выглядит (в зрительной колонке на сенсорной стороне Профиля)?

Сумма сенсорной стороны Профиля всегда, как минимум, равна (а в огромном большинстве случаев превышает) сумме моторной стороны Профиля. Действительно, похоже, что мы не можем воспроизвести то, что мы так или иначе не восприняли.

Мы готовы теперь рассмотреть, какие пробелы могут иметь место у детей на моторной стороне Профиля и как мы можем заполнить их, таким образом, замкнуть цепь.

ПОДВИЖНОСТЬ И ЛИЗА

Первая колонка на моторной стороне Профиля - подвижность, так что, давайте рассмотрим случай Лизы, которая в четыре года не говорила и имела проблемы со зрением. Она, казалось, была умна и сообразительна, хотя не имела возможности доказать это, кроме как ясностью своих глаз и тем, что она улыбалась, хмурилась и кричала в адекватных ситуациях.

Колонка подвижности на ее Профиле выглядела следующим образом. (Рис.17.) Если бы она была обычным ребенком, то находилась бы на Уровне VI в колонке подвижности. Вместо этого, Лиза успешно достигла только того уровня на Профиле (Уровень I), где мы ожидали бы найти среднестатистического одномесячного младенца.

Мать Лизы имела высшее образование, а папа был заведующим магазином. Родителям Лизы говорили много раз, что Лиза «овощ» и «идиотка», и что ее нужно «положить куда-то перед тем, как вы сможете полюбить ее». Ее папа говорил, что уже слишком поздно, так как он любил ее уже в течение четырех лет, а ее мать любила ее прежде, чем узнала, кем будет Лиза - мальчиком или девочкой, В общем, когда ей исполнилось четыре года, семейство Лизы обнаружило для себя Институты.

Лизе прописали программу зрительной, слуховой и тактильной стимуляции мозга с увеличенной частотой, интенсивностью и продолжительностью. В паузах между стимуляциями она должна была находиться в положении "лицом вниз" на чистом, покрытом линолеумом полу теплой комнаты для того, чтобы иметь фактически неограниченные возможности обнаружить, как перемещать свои руки и ноги таким способом, чтобы толкать себя вперед и ползти. Таким образом, родители Лизы давали ей возможность ползать и тем самым заполняли пробел в подвижности. Это, очевидно, был разумный подход к подвижности, и для большинства детей он работает.

После двух месяцев интенсивного лечения ее родителями (девять часов в день, семь дней в неделю), Лиза была уже другим ребенком, и, когда она вернулась в Институты для ее первой переоценки, родители были крайне воодушевлены и очень благодарны. Ее понимание языка теперь было вне сомнений. Она впервые могла использовать свои руки. Ее индивидуальность расцветала и теперь она демонстрировала хорошее чувство юмора. Лиза хорошо поработала в свои первые два месяца лечения. Была только одна проблема. Несмотря на многие часы, проведенные ежедневно на полу, Лиза все еще не могла передвигаться.

Новая программа была разработана для этой новой маленькой девочки. Ей назначили еще большее количество времени на полу в положении "лицом вниз", чтобы дать ей больше возможностей научиться ползать.

Когда Лиза вернулась во второй раз двумя месяцами позже, ее родители были абсолютно восхищены ее очевидным прогрессом. Лиза начинала говорить и знала теперь семь слов, и, хотя ей было немногим больше четырех лет, Лиза могла читать слова. Теперь мир мог видеть то, во что мама всегда верила: что несмотря на временное отсутствие способностей, Лиза была умной маленькой девочкой. Только одна вещь омрачала их радость. Лиза, несмотря на многие многие часы полученных возможностей, не могла ползать.

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Подвижность

VII

 

Сложная

кора

Опережающие 36 мес.

 

Средние 72 мес.

 

Замедленные 144 мес.

Использование ноги в приобретённой опытным путём роли в постоянной связи с доминирующим полушарием

О

VI

Примитивная

кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные 72 мес.

Ходьба и бег по перекрёстной модели в полной мере

О

V

 

Ранняя кора

Опережающие 9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные 36 мес.

Ходьба, при которой руки свободны от первичной роли баланса

О

IV

 

Начальная

кора

Опережающие 6 мес.

 

Средние 12 мес.

 

Замедленные 24 мес.

Ходьба, при которой руки используются в первичной роли баланса, обычно на высоте плеча или выше

О

III

Средний мозг

и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные 14 мес.

Ползание на руках и коленях, выливающееся в перекрёстное ползание на четвереньках

О

II

Ствол мозга

и ранние подкорковые области

Опережающие 1 мес.

 

Средние 2,5мес.

 

Замедленные 5 мес.

Ползание на животе в положении «лицом вниз», выливающееся в перекрёстное ползание на животе

О

I

 

Ранний ствол мозга и

спинной мозг

Опережающие рожд.

-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0 мес.

Замедленные рожд.

-2,0 мес.

Движение рук и ног без перемещения туловища

 

идеально

Хронологический возраст 48 месяцев. Возраст подвижности 1 месяц

Рис.17

Если посмотреть, как Лиза на полу напрягала каждый мускул своего тела, чтобы двигаться, то было очевидно, что она использовала столько усилий, чтобы двигаться, сколько папе хватило бы, чтобы передвинуть пианино одной рукой. Было также очевидно, что Лиза не имела ни малейшею понятия о том, как перемещаться. Одного предоставления Лизе только возможностей ползать было недостаточно.

Этого достаточно для совершенно здорового младенца. Когда здорового младенца кладут на пол на живот, он тоже не знает, как ползать, но он крошечен, и его руки и ноги двигаются свободно. И у него есть кое-что действующее дополнительно. Существует встроенная в его древнюю генетическую память команда для его рук и ног двигаться импульсивно и поступательно, и когда его тело находится в положении "лежа лицом вниз", так и происходит. Так как он почти ничего не весит, эти движения будут иногда приводить к проталкиванию его вперед. Когда это происходит случайно много раз, ребенок обнаруживает, какие движения приводят к этому эффекту, а какие - нет. Затем он обнаруживает, как чувствуются движения, которые проталкивают его вперед, по сравнению с теми, которые не делают этого. Наконец, он обнаруживает, как преднамеренно воспроизвести те движения, которые проталкивают его вперед, и как синхронизировать их одно с другим в единый стереотип. Это может быть гомологичный (упрощенный), односторонний или перекрестный стереотип. В любом случае, теперь он ползает на животе; это способ, которым младенцы учатся передвигаться с тех времен, как появился человек. И эта древняя команда передвигаться любой ценой и любыми усилиями настолько сильна, что большинство детей с повреждениями мозга будут двигаться так же, в такт этого древнего ритма. По аналогии с тем, как Роберт Ардрей назвал свою книгу о развитии человека «Территориальным

Императивом», я уверен, он назвал бы это «Императивом Движения». Это встроено в нас, фундаментально и присутствует почти всегда. Даже для ребенка с сильным повреждением мозга обычно достаточно простой возможности находиться на полу

Для некоторых детей с серьезными повреждениями мозга, однако, простой возможности недостаточно (из-за глубины повреждения, или из-за особого расположения их травмы мозга, или потому, что они больше не крошечны и не невесомы). Лиза была одним из таких детей.

Попытки двигаться вызывали огромные усилия у Лизы, и простое перемещение рук и ног не научило Лизу, как продвинуть свое тело. То, что Лиза узнала, было гораздо хуже. Лиза попробовала использовать свои руки и ноги для того, чтобы протолкнуть свое тело вперед и не смогла. Лиза фактически узнала, что это движение рук и ног не было тем, что заставило бы ее тело продвигаться. К несчастью, то, что она узнала, не было истинно, но по ее собственному опыту, которому она имела полное право доверять, это было так.

Так что, для Лизы настало время увидеть и почувствовать правду, и наклонный пол стал способом продемонстрировать ей эту правду. Хотя теперь мне это представляется столь же очевидным, как нос на моем

лице, это не казалось мне таким очевидным многими годами ранее, и лишь в 1945 году я начал развивать эту идею.

Цель наклонного пола, как мы объясняли родителям Лизы - это дать Лизе шанс узнать, что между ее руками, ногами и движением есть связь. (В противоположность тому, чему научил ее собственный неправильный опыт.)

Сначала они должны были сделать наклонный пол. (Рис.18. Инструкции о том, как построить наклонный пол, можно найти в Приложении.)

Рис. 18

Итак, если мы поместим Лизу в этот желоб ногами к одному открытому концу и головой к дальнему концу и если мы поднимем один конец этого желоба вверх достаточно высоко, чтобы создать эффект скольжения по горке, то очевидно, что Лиза скатится вниз, хочет она этого или нет.

Ее родители должны были найти точную идеальную высоту этого подъема для Лизы. То есть, точную высоту (в основном, между 90 см и 120 см от пола до поднятого конца), на которой Лиза, лежа неподвижно, не сдвинется с места, но при малейшем случайном движении руки или ноги она чуть-чуть съедет вперед. Под этим углом она снова остановится и больше не продвинется, пока еще раз не пошевелит рукой или ногой. Не потребуется слишком много времени для того, чтобы Лиза обнаружила четкую связь между движениями рук и ног и перемещением тела от одного места к другому. В этот момент мы достигнем очень важной цели. Лиза узнает тайну ползания. Таким образом, мы даем Лизе возможность двигаться и замыкаем цепь в этой области подвижности.

 Мы помещаем Лизу на вершину горки. Ее тело должно лежать ровно, насколько это возможно, при этом желательно, чтобы руки находились перед нею. Затем, мы не будем трогать ее, пока она не доберется до нижнего края.

Наша роль здесь пассивна, а роль ребенка активна, но мы, очевидно, помогли ей стать активной.

У нас есть также другая цель для Лизы, заключающаяся в том, чтобы Лизе нравилось передвигаться и чтобы она пришла к выводу, что перемещение является хорошей и полезной вещью. Чтобы достичь этой последней цели, мы дали родителям Лизы следующие инструкции:

1. Наклонный пол должен всегда быть под таким углом, который делает движение легким и приятным для Лизы. Он может быть меньше в то время дня, когда ребенок двигается лучше, и больше, когда ребенок утомлен. Более низкое положение устанавливается на одно или два отверстия ниже, чем более высокое.

2. Как только Лиза попадает на наклонный пол, она должна знать, что единственный выход находится на другом конце и что это неизбежно, а также и то, что если она будет капризничать, то эта суета не выведет ее отсюда,.

3. Если ей потребуется больше, чем две минуты, чтобы добраться до подножия, то горка слишком полога и должна быть поднята.

4. Когда она добирается до подножия, ее нужно немедленно поднять и похвалить искренне и щедро за ее большое достижение. Короче говоря, мама должна ясно дать понять Лизе свою радость, которую она испытывает, когда видит, что ее дочь, наконец, начала передвигаться. Лиза должна быть вознаграждена любовью, похвалой и большим количеством объятий и поцелуев. Ни у кого не должно быть ни малейшего сомнения, что это - особенное и крайне удивительное событие.

5. Когда Лизе станет нравиться наклонный пол и она начинает сползать вниз постоянно, родителям рекомендуют не делать его более пологим. Иначе, у нее будет причина сказать себе: "Я только-только научилась этому, и мне нравилось, но теперь это трудно." Надо держать наклонный пол на одной высоте, чтобы Лиза каждый раз сползала лучше и быстрее и получала при этом удовольствие.

6. Как только она достигла подножия и получила похвалу, ее не следует снова помещать назад в течение, по крайней мере, пяти минут, чтобы Лиза не решила, что в награду за хорошо выполненную работу она должна делать ее снова. Обращаясь так с Лизой, мы ее подводим к тому, чтобы она могла сказать себе: "Каждый раз, когда мама кладет меня сюда и я двигаю руками и ногами, я продвигаюсь самостоятельно легко и быстро. А еще, когда я заканчиваю это захватывающее дело, взрослая девочка думает, что я молодец, и меня любят и хвалят, и я буду очень рада, когда она снова положит меня назад, потому что я люблю двигаться." Может быть, это не совсем точные слова, которые Лиза будет использовать, но смысл - правильный.

7. Лиза должна начать с 1 - 5 путешествий вниз по наклонной плоскости в день. Медленно и постепенно, в течение нескольких месяцев. родители должны увеличивать число ежедневных путешествий, в конечном счете, стремясь к 30- 60 путешествиям в день. Как всегда, радость от движения и успеха должна быть во главе всего.

8. Как только Лиза начинает тратить, в среднем, менее половины минуты на одно путешествие, ее родители должны позволить ей сползать с наклонного пола на горизонтальный пол. Сначала только ее голова попадет на обычный пол, но постепенно она будет продвигаться дальше и дальше с наклонного пола на горизонтальный.

Семья Лизы все поняла и пошла домой, чтобы заняться использованием наклонного пола. Двумя днями позже они позвонили нам. чтобы объявить, что Лиза только что спустилась по наклонному полу впервые. Они были, мягко говоря, возбуждены. Лиза чувствовала себя, как рыба в воде. Как выразился ее папа: "Можно увидеть на ее лице, как она открывает для себя свои руки и ноги. Когда она поняла, что при каждом движении руки или ноги она продвигалась немного вперед, видели бы вы удивление и удовольствие на ее лице. Вы бы увидели, как она говорила себе, когда смотрела на свои собственные руки и ноги: "Святая Макрель! Так вот они для чего!" Так замечательно было наблюдать за ней."

Несколькими месяцами позже, они позвонили, чтобы сообщить, что Лиза сползала вниз по наклонной плоскости 45 раз в день. Вскоре, Лиза сползла вниз по горке и просто продолжила ползти по полу. Они добились успеха, используя нашу стандартную программу для Стадии I в области подвижности. Лиза научилась ползать. Они заполнили пробел в круговой схеме на Стадии II, и Лиза стала передвигающимся ребенком. Она твердо стояла на древней дороге в направлении ходьбы и все, что сделала мать Лизы - это дала ей возможности и делала она это с воображением и любовью.

Программа Лизы применима для ребенка, находящегося на Стадии I в области подвижности. Поскольку подвижность является таким важным предметом для детей с повреждениями мозга, мы рассмотрим дополнительные программы подвижности для детей.

Важно обратить внимание на то, что большинство детей получают какой-нибудь тип копирования, в зависимости от их стадии в подвижности. (См. Главу 11с описанием того, как применять копирование.) Детям применяют копирование четыре раза в день, в течение пяти минут, семь дней в неделю, используя сокращенное копирование (движение туловища) (если ребенок не может хорошо двигать своими конечностями), одностороннее копирование (если он не может хорошо ползать на животе) и перекрестное копирование (если он не может хорошо ползать на четвереньках). Если он может ходить, но делает это неловко, ему прописывают занятия ходьбой перекрестного типа.

Дети на Стадии 0 в Подвижности:

Приоритет для этих детей заключается в том, чтобы улучшить их дыхание и сенсорные функции. Дыхательная программа (применение масок) и Программы Сенсорной Стимуляции предшествуют всему остальному. Программа Развития Баланса, описанная в книге «Как сделать Вашего ребенка физически совершенным», может также быть полезна. Как только ребенок добьется стабильного движения рук или ног, он будет готов к программе для Стадии I.

Дети на Стадии II в Подвижности:

Как и в случае с Программой Подвижности для Стадии I, выполнение Программы Копирования в сочетании с Программой Подвижности является абсолютным требованием.

Весь наш опыт в течение последней половины столетия научил нас тому, что выполнение максимального количества сеансов копирования в день ускоряет развитие подвижности.

Если ребенок стабильно ползает самостоятельно и с удовольствием, по крайней мере, от 20 до 30 ярдов (1 ярд = около 91 см - Ред.) в день по ровному полу, то он больше не нуждается в наклонной плоскости. В идеальных условиях, ребенок должен находиться на гладком, твердом, ровном полу. Он должен быть одет в "комби" или шорты и безрукавку для того, чтобы его руки, локти, колени и ноги были обнажены. Эта комбинация уменьшает трение между поверхностью пола и телом ребенка, тем самым облегчая и ускоряя ползание на животе.

Помните, ползание- это активная программа. Это означает, что только самостоятельное ползание ведет к самостоятельному движению. Помощь ребенку только убеждает его, что он не самостоятелен. Ребенку нужно позволять учиться двигаться самостоятельно.

Постепенно, день за днем, родители поощряют ребенка с целью понемногу увеличивать расстояние самого ползания так, чтобы среднее ежедневное расстояние увеличивалось на 5 - 10 ярдов в неделю.

В зависимости от возраста ребенка он должен прийти к общему количеству от 75 до 300 ярдов ползания ежедневно. Одно-двухлетний ребенок станет самостоятельным в передвижении, когда сможет проползать от 75 до 125 ярдов ежедневно. Трех-шестилетним необходимо стабильно проползать 300 ярдов, чтобы считаться самостоятельными.

От семи лет до зрелого возраста норма ползания составляет 300 - 800 ярдов в день, чтобы перейти к самостоятельному передвижению.

Как только эти цели будут достигнуты, ребенок должен учиться ползать на всех видах поверхностей, включая ковровые покрытия. Его нужно научить ползать вверх и вниз по лестнице. Если он не встает самостоятельно на четвереньки, родители могут помочь ему в этом, чтобы он мог научиться ползать на четвереньках.

Дети на Стадии III в Подвижности:

Для ребенка, который может ползать на четвереньках, идеальная поверхность - короткошерстный ковер. Он должен быть одет в длинные широкие штаны. Руки должны

быть обнажены. Комбинация покрытого ковром пола и матерчатых штанов обеспечивает хорошее сцепление.

Постепенно, день за днем, родители поощряют ребенка с целью понемногу увеличивать расстояние, которое он проползает на четвереньках, так, чтобы среднее ежедневное расстояние увеличилось на 5-10 ярдов в неделю.

Цель состоит в том, чтобы достичь от 600 до 1600 ярдов ползания на четвереньках каждый день без исключения. Когда двух-трехлетние дети стабильно ползают от 600 до 800 ярдов в день, они начинают экспериментировать со вставанием, опираясь на мебель. Пяти-шестилет-нему нужно ползать на четвереньках от 800 до 1000 ярдов ежедневно, чтобы начать экспериментировать со вставанием или дальними странствиями (ходьбой с опорой на мебель). От семи лет до зрелого возраста нужно ползать на четвереньках от 1600 до 2400 ярдов ежедневно, чтобы достичь следующего уровня подвижности.

Дети с повреждениями мозга, которые могут ходить, также нуждаются в возможности ползать на животе и на четвереньках. Чтобы максимально облегчить ползание, нужно проводить его на гладкой поверхности, типа линолеума, на гладком деревянном полу или на гладкой плитке. Руки, локти, колени и ноги должны быть обнажены, чтобы обеспечить лучшее сцепление при ползании. Короткошерстный ковер - самая подходящая поверхность для ползания на четвереньках, но некоторые дети предпочитают ползать по траве на свежем воздухе, когда это возможно. Широкие длинные штаны помогают защитить колени во время ползания на четвереньках. К каким целям нужно стремиться при ползании на животе и на четвереньках, детям, которые могут ходить изложено ниже.

Родителям следует всегда начинать с самой легкой программы для того, чтобы достичь успеха. Они никогда не должны превышать пройденные без остановки расстояния, указанные ниже, даже если они слишком легки. Требуются месяцы для того, чтобы кожа на руках, коленях и ногах счала жесткой. Эта жесткая кожа нужна, чтобы облегчить и ускорить движение.

В большинстве случаев, одно-трехлетние дети с повреждениями мозга не имели тех же возможностей для ходьбы, что и здоровые дети того же возраста. Перед началом программы ползания на животе и на четвереньках, ребенок должен постепенно подойти к способности ходить самостоятельно, по крайней мере, в общей сложности 1000 ярдов в течение всего дня. После того, как эта цель достигнута, он должен постепенно увеличивать время ходьбы без остановки с пяти минут до десяти и дальше, пока не достигнет 30-ти минут безостановочной ходьбы ежедневно. Наконец, он начинает работать над увеличением скорости ходьбы, пока он не сможет пройти 1000 ярдов за 30 минут.

Трех-пятилетние дети, которые могут ходить, должны начать ползать на животе и на четвереньках на короткие и легкие расстояния. Ребенок должен начать с одной сессии ползания на животе на 5 метров и одной сессии ползания на четвереньках на 10 ярдов. Затем, родители постепенно увеличивают количество ежедневных сессий, стремясь к 20 - 40 сессиям в день.

Родителям следует использовать ту же самую процедуру для ползания на четвереньках, постепенно увеличивая количество 10-ярдовых сеансов до 30-ти или больше в день.

В течение вышеуказанного процесса родитель заметит, что его ребенок может легко проползти на животе без остановки 10 ярдов или больше. С этого момента он может постепенно уменьшать количество сессий, одновременно увеличивая расстояние, проползаемое без остановки. Например, в течение дня у ребенка должно быть от 10 до 20 сеансов по 10 ярдов. Конечная цель при ползании на животе составляет, по крайней мере, от 100 до 200 ярдов ежедневно.

То же самое относится к ползанию на четвереньках. Родитель должен увеличивать проползаемое без остановки расстояние до 50 ярдов и уменьшать количество сеансов до 12 - 20 в день. Конечная цель состоит в том, чтобы ползать на четвереньках от 600 до 1000 метров в день.

Родители пяти-восьмилетних детей должны начать с тех же самых расстояний в 5 метров для ползания на животе и 10 ярдов- на четвереньках и затем постепенно увеличивать эти расстояния. Для этих детей нужно стремиться к медленному увеличению общего расстояния ползания на животе до 150 - 400 ярдов в день и медленному увеличению общего расстояния ползания на четвереньках до 1200- 1600 ярдов в день. Это достигается постепенным увеличением проползаемого на животе безостановочного расстояния с 15 ярдов до 40 ярдов в течение каждого из десяти ежедневных сеансов. Аналогично, родители могут постепенно увеличивать проползаемое на четвереньках безостановочное расстояние со 120 ярдов до 160 ярдов в течение десяти ежедневных сессий.

Детям с девяти лет до зрелого возраста нужно следовать той же самой процедуре, которая описана выше. Им нужно стремиться проползать на животе расстояние от 400 до 800 ярдов ежедневно. В конечном итоге, это достигается при десяти сеансах по 40 - 80 ярдов безостановочного ползания на животе.

Ползая на четвереньках, им нужно стремиться достичь 1600 - 2400 ярдов в день. Это, в конечном счете, достигается при десяти сеансах по 160 - 240 ярдов безостановочного ползания на четвереньках.

По мере того как ребенок становится физически больше и тяжелее, ему могут понадобиться наколенники для ползания на четвереньках. Обычно, они не требуются примерно до возраста десять лет. Наколенники, используемые для спортивной борьбы, повторяют форму колена и облегчают ползание на четвереньках. Ребенок никогда не должен ползать на четвереньках по бетонной поверхности.

Начиная ползать на животе, некоторые подростки и взрослые должны одевать и налокотники, и наколенники для того, чтобы было удобнее ползать.

Ключ успеха для всех детей заключается в том, чтобы превратить ползание на животе и на четвереньках в игру.

Родители должны подходить творчески и всегда привносить некоторую забавную новизну в игру. Наш лучший совет родителям - опуститься на пол и ползать на животе и на четвереньках рядом с ребенком. Мы настоятельно рекомендуем прочитать книгу «Как сделать Вашего ребенка физически совершенным». Там описано много примеров того, как выполнять программу с ребенком и как вовлечь в это его братьев и сестер.

РЕЧЕВАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ И КРИС

Крису было четыре года и два месяца, и он был очень умен, но Крис не мог сказать ни одного слова по-английски даже при том, что он ясно понимал все, что ему говорили (и, кстати, что взрослые говорили друг другу). Когда мы первый раз увидели его в три года он был парализован, но он научился ползать на животе и уже мог ползать на четвереньках. Он был на пути к ходьбе, но при всем при этом, как я уже сказал, он не мог произнести ни одного английского слова, и колонка речи на его Профиле выглядела следующим образом (См. Рис. 19).

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Речь

VII

 

Сложная

кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Полный словарь и правильное построение предложений

О

VI

 

Примитивная

кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные

72 мес.

2000 слов речи и короткие предложения

О

V

 

Ранняя

кора

Опережающие

9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные

36 мес.

От 10 до 25 слов речи и фразы из двух слов

О

IV

 

Начальная

кора

Опережающие

6 мес.

Средние 12 мес.

Замедленные

24 мес.

Два слова речи, используемые спонтанно и осознанно

О

III

Средний мозг

и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные

14 мес.

Создание значащих звуков

идеально

II

Ствол мозга

и ранние подкорковые области

Опережающие

1 мес.

Средние 2,5мес.

Замедленные

5 мес.

Жизненно важный плач в ответ на угрозу жизни

идеально

I

Ранний ствол мозга и

спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0 мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Крик новорожденного и плач

идеально

Хронологический возраст 50 месяцев. Возраст подвижности 7 месяц

Рис.19

Крису было пятьдесят месяцев, и если бы он был средним ребенком этого возраста, то должен был бы находиться на Уровне VI в области речи. Вместо этого Крис находился на Уровне III. При рождении он издал рефлекторный крик новорожденного (Уровень I). Затем он научился кричать, да так, чтобы пришла (и пришла бегом) его мать, как если бы он кричал, чтобы обратить внимание на то, что ему очень больно. Это был Уровень II.

Он теперь действовал на Уровне III, то есть он мог издавать все виды значащих звуков, и мать могла сказать, был ли он счастливым, усталым, возбужденным, голодным, довольным, раздраженным, а также много другого, только слушая эти звуки, даже когда она была в соседней комнате и не могла видеть его. Ему было, однако, пятьдесят месяцев, а он должен был уметь делать это в семь месяцев.

Не было абсолютно никаких сомнений, что Крис мог слышать и понимал все, что слышал. Если Вы не хотели, чтобы он понял, Вы должны были произносить слова шепотом, но некоторые слова невозможно различить при шепоте, например, bed (кровать) и bath(ванна), которые он оба не любил.

И Крис все еще не говорил ни слова по-английски, за исключением двух словообразных звуков. Он произносил что-то, похожее на "мэй", и что-то, звучащее как "ах". Было решено использовать эти два звука, чтобы закрепить два слова: мама (Мом) и вверх (ап).

Крис вставал в 7:30 и ложился спать в 21:00, что давало ему тринадцать с половиной часов бодрствования, или двадцать семь получасовых интервалов. Крис и его мать могли бы иметь двадцать семь пятиминутных сеансов практики языка в течение дня.

Они нашли самое удобное кресло в доме подальше от домашней суеты. Мать начала с объяснения Крису того, что она знает, что он очень смышленый мальчик, но она также знает, что у него проблемы с речью.

Затем, она объяснила, что они собрались взять звук "мэй", чтобы получить это Мом - то есть ее, маму, - и каждый раз, когда он скажет "мэй", она будет отвечать, как если бы он сказал "Мом". Она также объяснила, что они возьмут звук "ах", который он мог уже произносить, и будут использовать в значении "вверх" (по-английски - "ап"), поэтому в любое время, когда он скажет "ах", она подойдет и возьмет его на руки. Она также объяснила, что таким же точно способом все научились говорить и что почти везде в мире матерей называют "Мом" или "Ма". (Это никакое не совпадение, а результат того, что звук "М" является одним из первых звуков, которые ребенок может произнести, и что матери во всем мире всегда отвечали: "Да, конечно, это я.")

Затем, мать и Крис будут тренироваться все оставшееся от этих пяти минут время. Каждый раз, когда Крис скажет "мэй", или что- нибудь вроде этого, мать ответит: "Да, Крис, что случилось?" Каждый раз, когда Крис скажет "ах", мать будет отвечать: "Да, Крис," и затем будет брать его на руки.

Крису нравилась игра, и он очень старался. Мать Криса никогда не говорила: "Нет, Крис, это не звучит как 'Мом', скажи это снова." Вместо этого она всегда отзывалась, когда Крис

произносил любой звук, похожий на М или на А. Иногда Крис забывал и говорил "мэй", когда не имел в виду маму, но его мать отвечала всегда, в любое время дня, когда он произносил "мэй", как если бы Крис звал ее. Это смешило их обоих. Она также поднимала его каждый раз, когда он говорил "ах".

За месяц Крис стал использовать звук "мэй", только когда имел в виду мать, и звук "ах", только когда он хотел на руки. За следующий месяц звук "мэй" стал сильно походить на "Мом", и "ах" звучал очень похоже на "ап" ("вверх"). Он также развил некоторые новые звуки. Благодаря другим аспектам программы его грудная клетка стала лучше (от увеличенной подвижности), и его мозг функционировал лучше (от увеличенного снабжения мозга кислородом). Крис перешел на Уровень IV в колонке речи Профиля и направился к Уровню V.

Его мать нашла прерывание в цепи и очень мудро предоставила Крису возможность замкнуть ее.

МАНУАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ И СЬЮЗИ

Сьюзи было два с половиной года, и ее проблемы поражали. Она была совершенно здоровым ребенком до возраста одиннадцать месяцев, когда однажды она пережила очень высокую температуру в течение двадцати четырех часов и серьезный энцефалит. Энцефалит оставил Сьюзи почти полностью утратившей все функции.

Ее колонка мануальной компетентности выглядела следующим образом (См. Рис 20.).

Сьюзи было тридцать месяцев, и если бы она была среднестатистическим ребенком, то должна была бы находиться на Уровне V.

В действительности же, по причине того, что она была маленькой девочкой с сильно поврежденным мозгом от энцефалита, она могла действовать только на Уровне I в области мануальной компетентности, то есть имела только хватательный рефлекс. Это означало, что если бы Вы вставили что-нибудь в сжатую кисть Сьюзи, то это оставалось бы в ее сжатом кулаке до тех пор, пока в процессе движения рук не было бы случайно выбито.

Не важно то, что Сьюзи могла держаться за предмет, как новорождённый ребенок. Она не могла именно отпускать точно так же, как не может это делать новорожденный ребенок. Это был Уровень I хватательный рефлекс.

Сьюзи не могла действовать на Уровне II в колонке мануальной компетентности. Уровень II наступает у среднестатистического ребенка в возрасте 2.5 месяца и соответствует функции способности отпускать. Эта стадия сначала приходит к нормальному ребенку случайно Однако, каждый раз, когда ребенок отпускает что-нибудь случайно он (также случайно) приобретает чувство, означающее отпустить.

В конечном итоге, ребенок начинает точно чувствовать, что общего имеют все эти случайности, и обучается, как «воспроизвести случайность», имевшую место ранее.

Теперь мать Сьюзи должна была потрудиться создать для Сьюзи условия, чтобы научиться отпускать. Пример предоставления возможности нигде так не очевиден, как в случае жизненно важной реализации. Если Вы хотите, чтобы кто-то отпустил предмет, то, естественно Вам следует только вложить его ему в руку, подождать, пока он не отпустит его, и затем вложить его назад снова.

Возможно, что это случается с одномесячным ребенком восемь или десять раз в день, так как ребенок может отпустить только тот предмет который кто-нибудь из взрослых вложил ему в руку

Работа для матери Сьюзи строго определена. Она должна обеспечить Сьюзи в течение одного дня столькими возможностями отпускать сколько здоровые младенцы получают за пятьдесят или шестьдесят дней. Она взяла две небольшие деревянные палочки (шпунты) длиной пять сантиметров, которые уютно умещались по одной в каждой руке Сьюзи, и каждый раз, когда Сьюзи теряла одну из палочек, ее мать вкладывала ее в руку снова.

В мире есть более увлекательные виды занятий, чем вкладывание палочки в руку ребёнка несколько сотен раз в день, но, наверное, нет более захватывающего занятия, чем это, когда мать видит, что руки ее парализованной дочери начинают функционировать, как это начали делать руки Сьюзи в результате выполнения функции снова, снова и снова. Потому что именно функция создает структуру и, в частности структуру мозга, и в течение всего эволюционного процесса мозг человека был структурирован именно его функциями.

Таким образом мама Сьюзи нашла прерывание в цепи и постаралась замкнуть круговую схему. Сьюзи продвинулась вперед. Мы рассмотрели по одному примеру в каждой из шести колонок Профиля.

Во всех случаях то, что нужно сделать дальше, - это проверить ребенка в каждой из шести колонок Профиля и выявить квадраты, выше которых ребенок не выполняет действия нормально. Затем, Вы начинаете с любой точки, где ребенок не достигает нормы в своих

способностях, и стараетесь дать ему значительно большие возможности научиться тому, что означает выполнять действия на следующем уровне.

Если прерывания находятся в любой из трех сенсорных колонок, мать просто начинает с самого низкого прерывания и обеспечивает огромные количества стимуляций в каждой области, где ребенок тормозит.

Если прерывания находятся в любой из трех моторных колонок, мать просто начинает с самого низкого прерывания и обеспечивает ребенку огромные количества возможностей выполнить действия на следующем уровне.

Доминирующая стадия мозга

Временные рамки

Мануальная компетентность

VII

Сложная кора

Опережающие 36 мес.

Средние 72 мес.

Замедленные 144 мес.

Использование руки для письма в постоянной связи с доминирующим полушарием

О

VI

Примитивная кора

Опережающие 18 мес.

Средние 36 мес.

Замедленные

72 мес.

Функционирование обеих рук, при этом одна рука использует приобретённый опыт

О

V

Ранняя кора

Опережающие

9 мес.

Средние 18 мес.

Замедленные

36 мес.

Корковая противопозиция двусторонняя и одновременная

О

IV

Начальная кора

Опережающие

6 мес.

Средние 12 мес.

Замедленные

24 мес.

Корковая противопозиция на одной из рук

О

III

Средний мозг и подкорковые области

Опережающие 3,5 мес.

Средние 7 мес.

Замедленные

14 мес.

Цепкое хватание

О

II

Ствол мозга и ранние подкорковые области

Опережающие

1 мес.

Средние 2,5мес.

Замедленные

5 мес.

Жизненно важное отпускание, разжимание пальцев

О

I

Ранний ствол мозга и спинной мозг

Опережающие рожд.-0,5 мес.

Средние рожд.-1,0 мес.

Замедленные рожд.-2,0 мес.

Хватательный рефлекс

идеально

Хронологический возраст 30 месяцев. Возраст подвижности 1 месяц

Рис.20

Так было с Билли, Мэри, Шоном, Лизой, Крисом и Сьюзи. Каждая мать посвятила пять минут, или около этого, из каждого получасового интервала бодрствования на замыкание определенного прерывания в круговой схеме, описанной выше. Такое ли уж большое время было затрачено, принимая во внимание возможную отдачу?

Конечно, из этого можно заметить, что, как мы помним, каждому из детей, вероятно, также применяется копирование в течение пяти минут, по крайней мере, четыре раза в день, семь дней в неделю.

Задумайтесь, можете Вы сказать, разве они не проходят ежечасно также дыхательную программу обогащения кислородом? Давайте начнем складывать.

И Вы внезапно поражаетесь тому факту, что немногие дети имеют повреждение мозга, отраженное только в одной колонке, и большинство детей вовлечены в программы во всех шести колонках. Если Вы умножите то, что Вы делаете в одной колонке на шесть колонок, а затем прибавите...

И если вы обнаружите, сложив все это вместе, что времени на уборку, кухню, покупки, глаженье и другие мелочи почти не остается, я смогу только Вам сказать, что мы никогда никому не обещали кровать из лепестков роз или, вообще, какую-нибудь кровать.

Легкий график для ребенка, который имеет проблемы только с чтением, может занять не более часа в день. Однако, это скорее исключение, и более типичная программа потребует восемь часов в день. Программу можно было бы на практике продлить до тринадцати или даже большего количества часов в день. Прежде чем мы рассмотрим то, как такая программа могла бы выглядеть, давайте обсудим ключевой момент, который с первого взгляда может не привлечь Вашего внимания. Родители редко просят о более легкой программе. Когда мы иногда думаем, что родители нуждаются в отдыхе, и настаиваем на том, чтобы родители сделали перерыв, например, на два месяца, мы почти неизменно встречаем такое серьезное сопротивление, с каким мы вообще редко сталкиваемся при общении с родителями. Когда жизнь ребенка под угрозой и нужны героические усилия для его защиты, те, кто жалуются на нечеловеческие усилия, которые должны быть предприняты, будут не родители. Скорее, это кто-то еще, кто жалуется от имени родителей, независимо от того, хотят ли родители таких инициатив или нет.

Родители каждую секунду думали над тем, с какой гигантской проблемой они столкнулись. Типичный родительский комментарий, когда они видят программу, которая поразила бы любого человека, но не родителей: "Что же я буду делать, если я не выполню программу?" И не в том дело, что ожесточенные родители намного сообразительнее, чем кто-либо, просто никто не потратил так много времени, обдумывая альтернативные варианты, как они, и к тому же никто так сильно не любит их ребенка, как они.

Я не уверен, что где-нибудь в мире есть родители, которые не любят своих детей так же сильно. Я предполагаю, что этим родителям не нужны заботы и трудности по доставке своих детей в Институты. Филадельфия, в конце концов, действительно очень далека от всех тех мест в мире, которые далеки от Филадельфии. Правда, насколько это "далеко" далекое, сильно зависит от того, насколько проблемы кажутся важными каждому из нас.

Родители во многом похожи на персонал Институтов, в частности, и в том, что они проводят все свое время, думая о проблеме. Так же, как и мы, они часто обдумывали очевидное. В этом случае, очевидным является то, что, хотя мы еще не достаточно мудры, чтобы знать заранее, какой ребенок победит и какой проиграет, нам все же ясно, что каждый ребенок, который собирается победить, должен будет проделать то, что ему поможет, минимум "X" количество раз. Мы пока не можем знать, равен ли "X" 5692 разам или 56920 разам, - нам только ясно, что можно растянуть "X" во времени, делая это один раз в день в течение двадцати лет или десять раз в день в течение двух лет.

Выбор родителей в этом случае нам представляется совершенно ясным. Я помню одну мать, которой я только что написал программу, смутившую бы даже марафонского бегуна. "А теперь, - сказала она, - я надеюсь, что, пока мы будем делать это дома до полуночи, Вы все используете каждую секунду свободного времени, чтобы быстрее найти новые методы, которые пойдут на пользу моему ребенку, и в следующий раз, когда мы увидим Вас, Вы добавите их к этой программе."

Умная женщина: это как раз то, что мы и делаем.

Естественно, что родители, читающие эту книгу, хотели бы получить информацию о ясных действиях, которые они могли бы предпринять, чтобы помочь их ребенку с повреждением мозга как можно скорее.

Однако, при лечении детей с повреждениями мозга, особенно детей с серьезными и глубокими повреждениями, нельзя доверять простым рецептам или решениям.

В Институтах неврологическая программа разрабатывается для каждого ребенка только после внимательной функциональной неврологической оценки и медицинского обследования. Многие матери и отцы, которые планируют посещать курсы для родителей, проводимые в Институтах, хотят начать какую-нибудь программу в ожидании этих курсов. Приезжая на первый курс, эти семьи уже имеют опыт каждодневного выполнения программы, и часто их дети уже сделали существенные шаги вперед. Эти два фактора помогают нашим родителям понять информацию, предоставляемую во время курсов более высокого уровня. По этой причине, мы включили два примера начальных программ для двух очень разных детей.

ПРОГРАММА БЕНДЖАМИНА

Бенджамину шесть лет. Он способен ходить, но еще не бегает. Он понимает все происходящее в его доме, но еще не достиг необходимого для себя интеллектуального уровня. Его речь состоит из нескольких слов. Он гиперчувствителен к звукам и тактильной стимуляции.

Цели Бенджамина:

Интеллектуальный Рост

Физический Рост

Физиологический Рост

Программы Бенджамина:

Чтение

Первичное Развитие Человека

Копирование

Методики Бенджамина:

Слуховая Стимуляция

Тактильная Стимуляция

Здоровье Бенджамина:

Питание

Жидкостный Баланс

Начальная Программа Бенджамина

Время Деятельность

7:00 Подъем и одевание

7:30 Питательный завтрак

8:00 Тактильная Стимуляция

Копирование

Ползание на животе 25 метров

Чтение*

Слуховая Стимуляция

Ползание на четвереньках 100 метров

Награда: Сессия Чтения

Помощь Маме в уборке дома

10:00 Тактильная Стимуляция

Копирование

Чтение*

Ползание на животе 25 метров

Слуховая Стимуляция

Ползание на четвереньках 100 метров

Награда: Сессия Чтения

Помощь Маме готовить завтрак

Полдень Питательный завтрак

Прогулка по окрестностям

13:30 Тактильная Стимуляция

Копирование

Ползание на четвереньках 100 метров

Чтение*

Слуховая Стимуляция

Ползание на животе 25 метров

110

Награда: Сессия Чтения

Приветствие брата и сестры, когда

они приходят домой из школы

15:30 Тактильная Стимуляция

Копирование

Ползание на четвереньках 100 метров

Чтение*

Слуховая Стимуляция

Ползание на животе 25 метров

Награда: Сессия Чтения

Помощь Маме готовить обед

17:30 Питательный обед

Гуляние во дворе с братом и сестрой

19:00 Тактильная Стимуляция

Копирование

Чтение*

Слуховая Стимуляция

Тактильная Стимуляция

Копирование

20:00. Купание

Сказка на ночь

*Программа Чтения Бенджамина: Должна проводиться в счастливые, расслабленные моменты в течение дня. Эти сеансы не привязываются к определенному времени, а должны проходить, когда мать и Бенджамин хорошо поели, хорошо отдохнули и готовы учиться вместе.

Бенджамин постепенно достиг 400 метров ползания на четвереньках, 100 метров ползания на животе, 6 сеансов копирования, чтения, слуховой и тактильной стимуляции. Он добился очень хорошего начала.

ПРОГРАММА НЭН

Нэн три года. Она еще не способна видеть или ползать на животе. Она может слышать, но еще не идентифицирует звуки вокруг нее. Она имеет заторможенную реакцию на боль.

Цели Нэн:

Физический Рост

Интеллектуальный Рост

Физиологический Рост

Программа Нэн:

Сенсорная Стимуляция

Пол как Стиль Жизни

Копирование

Здоровье Нэп:

Питание

Жидкостный Баланс

Начальная Программа Нэн:

Сенсорная Стимуляция: 15 минут каждый час в течение дня

Наклонный Пол: 3 раза каждый час в течение дня

111

Копирование: 5 минут каждый час

Сенсорная Стимуляция

Зрение: 1. Стимуляция светового рефлекса

2. Определение местоположения света

3. Разглядывание черно-белых фигур на слайдах

Слух: 1. Оценка значащих звуков

Тактильность: 1. Стимуляция жизненно важных ощущений

2. Стимуляция гностических ощущений

Это хорошее начало для Нэн. Если все пойдет нормально, она должна перерасти эту программу за 3-12 месяцев, в зависимости от частоты, интенсивности и стабильности программы, которую она получает.

Родители, конечно же, в состоянии справиться с выполнением таких интенсивных программ, и при помощи всей семьи, в итоге, им удается это в течение многих лет.

А что же ребенок? Может ли скрученная, парализованная ясноглазая малышка продержаться в течение многих лет при таком режиме? Такая крошечная, такая болезненная? Конечно, да. В сущности, это очень полезно для нее, несмотря на все то, что будут говорить люди, упорно настаивающие на том, что самое лучшее, что можно сделать для таких детей, заключается в том, чтобы ничего от них не ожидать и вытолкать их навсегда в современный Бедлам, поставляющий дьяволу кошмары. Тем, кто не верит в эти кошмары, следовало бы взглянуть на правдивое и смелое фото эссе по имени «Рождество в Чистилище» Бартона Блатта и Фреда Каплана (Хьюман Полней Пресс). Оно не пытается смягчить факты, но и преувеличить их не может.

Люди, делающие копирование, скорее получают передышку. Большинство вещей, которые предполагают взаимодействие с ребенком, вообще говоря, сами по себе приятны- и даже веселы. Как и чтение. Никто так не любит читать или так не гордится свом достижением, как маленький ребенок, особенно больной маленький ребенок, у которого для чтения нет альтернативы в виде прогулок на свежем воздухе.

Так вот, для них нет ничего веселее чтения, и изобретательность матери и всей ее семьи

будет вознаграждена обретением этой счастливейшей из функций. Глава по чтению и глава по мотивации поможет Вам в этом. Однако, это трудная работа, и не все семьи ее всегда могут выполнять. Кажется странным, но степень положительной мотивации, которой можно достичь, зависит не столько от того, что представляет из себя ребенок, сколько от того, что у него за семья. В основном, взгляды семей, ищущих помощи Институтов, разделяются на две группы.

Первая группа посвященных семей намного больше второй. Это семьи, которые считают больного ребенка чрезвычайно положительным фактором в их жизни. Эти семьи говорят: "Все обожают Джоанн. Она - звезда нашей семьи. Мы отдали бы все, чтобы поставить на ноги Джоанн, и мы собираемся поставить ее, и независимо от ее состояния мы хотим ее. Она - часть нашей семьи, и мы не знаем, что бы мы делали без нее." Эти семьи принимают ребенка как удивительный дар и взволнованно держатся за нее.

Хэнк Вискарди, эта яркая и удивительная личность, в некотором смысле один из основоположников реабилитации, когда-то рассказал мне такую историю.

Однажды он сказал своей матери: "Мама, почему нашей семье выпала такая беда, как я, родившийся без ног?" Его мать ответила: "Сын, когда приходит время для рождения неполноценного ребенка, Бог на совете со всеми своими помощниками говорит: «Есть ли достаточно хорошая семья, которую можно улучшить больным ребенком?» "

Выдающуюся карьеру Хэнка нетрудно объяснить, если знать это о его матери.

Вообще, такие семьи, кажется, способны делать любую черную работу для больных маленьких детей, если она хоть сколько-нибудь заслуживает внимания

Семьи другой группы, которые мы видим, также решительны, но менее способны сделать программу радостной. Эти семьи также любят больного ребенка и также готовы на огромные жертвы для ребенка. Эти семьи, однако, вероятнее всего воспримут ребенка как вызов семье, возможно, как крест, который семья должна нести. И те, и другие семьи любят ребенка; и те, и другие готовы на героические жертвы для него, но у последних гораздо меньше вероятности создать положительную мотивацию для него.

Что тогда?

Не важно, терпеливо или нетерпеливо, радостно или безрадостно, мотивированно или немотивированно, счастливо или несчастливо, но |его нужно лечить, чтобы он имел свой шанс стать здоровым человеком.

Есть много в жизни вещей, которые все люди вынуждены делать, и которые, по правде говоря, совсем не радостны. Некоторые из них, фактически, являются настоящей черной работой, подчас болезненной. Но какая бы она не была, эта работа, черная или болезненная, она должна быть сделана взрослым или ребенком.

Процесс, который двигает эту работу, является обратной стороной медали под названием "мотивация". В отсутствие лучшего названия назовем его "дисциплиной". Самый лучший вид дисциплины- это, конечно же, "самодисциплина", и самодисциплина у ребенка точно так же возможна, как и у взрослого. В любом случае, чтобы достичь самодисциплины, необходимо понимание цели, и ее часто намного легче объяснить взрослому, чем ребенку. Например, трудно объяснить трехлетнему ребенку точно, почему копирование - это хорошо. Хотя, в любом случае, это нужно пробовать даже с больным трехлетним ребенком. Самый легкий способ объяснить крошечному больному ребенку, почему копирование - это хорошо, заключается в том, чтобы ясно показать ему, насколько счастливой это делает его семью (радостной), и если это сработает, то лучшего пути не найти.

Однако, если это не работает, то это должно быть сделано в любом случае. Копирование - это в некотором смысле своего рода закрытая хирургия мозга, и всем ясно, что если ребенку необходима операция на мозге, или любая другая, то никакая семья даже думать не будет о том, чтобы оставить решение за ребенком. Поэтому, что бы ни случилось, его нужно лечить, если мы хотим добиться успеха, и мы должны сначала попробовать с самодисциплины. Если это сработает, то это – самый лучший путь.

Если это не сработает, то мы все равно должны видеть лечение и, если необходимо, должны привить дисциплину. Все люди нуждаются в дисциплине, и, если им дать возможность, они выработают ее у себя. И дети, и взрослые постоянно пытаются понять, в чем суть правил, ищут, где находятся грани, которые нельзя переходить. У нас есть потребность жить в пределах структуры, которую мы знаем и понимаем.

Я уверен, что, если бы я обнаружил себя выброшенным на берег необитаемого острова, первое, что я бы сделал, собравшись с мыслями, это сказал бы: "Так, какие здесь правила?" И не найдя ни одного, мне пришлось бы создать собственные, чтобы в отсутствие правил самодисциплины я не скатился бы к животному состоянию. Сформулированная версия этих правил, которые я принял бы для себя, называется Законом. Когда мы, взрослые, попадаем в ситуацию, где отсутствует закон или структура, мы их создаем сами. Когда мы попадаем в новую для нас ситуацию, где правила существуют, мы стремимся найти границы, понять, как далеко мы можем заходить.

Так же действуют и дети. Они отчаянно стремятся так действовать. Когда мать укладывает ребенка в кровать семнадцать раз, а он подскакивает восемнадцать раз и получает, наконец, шлепок, это не означает, что он сделал ошибку. Он пробовал найти, где находится предел. И в этом случае он выяснил. Потребовалось восемнадцать раз, чтобы понять, как далеко можно зайти.

Ребенок нуждается в дисциплине точно так же, как он нуждается в хорошем питании, любви и свежем воздухе. Лучший путь— это самый простой и прямой: "Я хочу, чтобы ты делал это потому, что тебе будет хорошо."  Если это работает, то это - лучший путь.

Если это не работает, то мать имеет право и обязанность указать ребенку: "Я здесь мать, и я пишу законы. Я решаю, что мы делаем и что мы не делаем. Когда ты станешь матерью или отцом, тогда ты сам будешь создавать законы."

Это критическая часть информации для ребенка, потому что каждая семья должна иметь ясное лидерство. Мать и отец, фактически, мягкие диктаторы. Они должны быть ими, чтобы иметь цивилизованное и нормальное домашнее хозяйство. Существование ребенка с повреждением мозга не имеет значения в этом случае. Это правильно для любого ребенка. Будет серьезной ошибкой предполагать, что из-за того, что ребенок имеет повреждение мозга, он - не ребенок. Он им является, и он требует того же ясного, последовательного отношения к нему, как и все здоровые дети.

Дети хотят знать, кто - мать и кто - отец. Кто всем управляет? Если это не дать ясно понять с самого начала, то ребенок просто начнет всем управлять сам.

Мы все хорошо знаем, как выглядит домашняя обстановка, когда в доме заправляют дети. Ничто не делается так, как должно. В таких условиях никто не счастлив, и, в особенности, дети.

Сообразительная мать сделает ясный список того, что нужно выполнять каждый день. Он должен быть написан крупным шрифтом и прикреплен на стене там, где ребенок может часто видеть его. Если она подумает, то сделает список хороших вещей, которые ее ребенок может получить за сделанную работу. Он также пишется и прикрепляется к стене. Если работа не делается или делается не полностью, то эти удовольствия будут недоступны.

В хороший день, когда все идет отлично, его работа выполнена, и он зарабатывает много того, чего он любит.

В другой день, похуже, когда он может остановиться или даже отказаться делать что-нибудь, мать не спорит, не обсуждает и не договаривается с ним. Вместо этого она делает краткие, но очень предсказуемые паузы, "таймауты". И он узнает, что значительно веселее сделать работу, чем не сделать ее. Проще простого.

Хотя этот процесс легко описать, значительно сложнее вставать каждый день и быть последовательными и нормальными родителями, которыми мы все хотели бы быть (это знает каждый родитель).

Кстати, мы никогда не обращаемся к телесному наказанию. Никогда. Мы могли бы подробно обсудить здесь интеллектуальные, эмоциональные или психологические аспекты отношения к этой позиции, но давайте не будем. Причина, по которой мы не используем телесное наказание (и Вам настоятельно рекомендуем не делать этого), проста:

Это не работает.

У Вас нет времени, чтобы делать то, что не работает.

Установление ясного, естественного закона в доме является существенным условием. Там, где мать и отец управляют домашним хозяйством, ребенок будет иметь шанс в борьбе за программу и надежду испытать замечательные достижения.

В домашней обстановке, где мать и отец ничего не решают, нет шансов, что программа таких размеров может быть выполнена.

Если ребенку не удастся выздороветь, не имеет значения, заключается ли причина во всеподавляющей патологии или в том, что родители не хотят или неспособны установить домашние законы.

Программа Институтов- это совершенно неразумная программа, вне всякого сомнения.

Я знаю дюжину, или больше, совершенно разумных программ для детей с повреждениями мозга. Единственная проблема состоит в том, что они не работают.

Программа Институтов срабатывает часто.

Я хочу сказать, что разумный комплекс действий, который не работает, неразумен.

Я также хочу сказать, что неразумная программа, которая часто работает для детей с повреждениями мозга, является разумной.

Программа Институтов для родителей, с помощью которой можно лечить их детей, это ужасная программа, и она проглотит жизнь каждого, имеющего к ней отношение. Это, без сомнения, самая трудная программа в мире.

Конечно, каждый раз, когда я думаю об этом, я также думаю об отце Нэн, который сказал мне: "В мире есть только одна вещь, которая хуже, чем эта жуткая программа: это

114

иметь маленькую девочку, которую Вы любите и которая не может делать того, что могут делать другие дети Я должен сказать, что худший день в программе Институтов лучше чем лучший день, который у нас был перед тем, как мы начали эту жуткую программу."

ИТАК, ЧТО ЖЕ ПРОИСХОДИТ С ТЕЛОМ? ФУНКЦИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТ СТРУКТУРУ.

То, что имеет значение для всех детей, имеет жизненно важное значение и для детей с повреждениями мозга - это закон природы. Этот закон был известен нам в течение многих лет, но мы игнорировали его и его ужасающие последствия.

В результате ежедневных наблюдений за нашими детьми с повреждениями мозга мы стали задумываться над этим законом и над значимостью его для них.

К нам поступали дети с сильнейшими повреждениями головного мозга, с крошечными искривленными телами, с плечами, глазами, губами и ногами, часто совершенно неправильной формы, с головами столь миниатюрными, что можно было бы заподозрить микроцефалию, а их грудная клетка была такой маленькой, что едва вмещала в себя дыхательный аппарат.

Когда мы не оправдываем надежды этих детей, их тела остаются искривленными, их спины, бедра, глаза, губы и головки остаются неизменными. Но если мы все-таки добиваемся успеха, их тела постепенно становятся нормальными.

Какой же закон отвечает за этот удивительный факт? Он звучит просто «функция определяет структуру». Этот закон объясняет, почему жизнь на земле развивалась от одной клетки в древних водоемах до рыб, амфибий, млекопитающих и человека (филогенез). Этот же закон объясняет развитие человеческой жизни от эмбриона к плоду и новорожденному (онтогенез).

Этот закон объясняет появление у штангиста огромных мускулов от поднятия огромных тяжестей, но он отнюдь не говорит о том, что штангист стал поднимать огромные тяжести потому, что у него огромные мускулы. Функция определяет структуру.

Например, архитектор перед тем, как нарисовать план здания, должен знать, как оно будет использоваться, потому что функция здания будет определять его структуру.

У ребенка, который первый год своей жизни воспитывался в сумерках (как в случае с несомненно красивым племенем Шингу, с которыми мы соседствовали в докаменном веке в Мато Гроссо в Бразилии), не будет развиваться зрение, зрительные проводящие пути и способности остаются в том же состоянии, что и у новорожденного, до момента, пока ребенок не будет вынесен из темноты и не увидит свет. Отсутствие зрительной функции у этого ребенка, скорее всего, должно препятствовать более раннему созреванию его зрительных проводящих путей.

Если ребенок с младенчества прикован к кровати и изолирован на чердаке совершенно ненормальными взрослыми, у него никогда не разовьется нормальный тазобедренный сустав, ведь никто не появляется на свет с развитым тазобедренным суставом, но у всех он развивается в результате трения костей в процессе таких движений, как ползание на животе, ползание на четвереньках и ходьба. Мы ходим не потому, что у нас есть тазобедренный сустав (как утверждалось ранее), но у нас есть тазобедренный сустав потому, что мы двигаемся, ползаем и ходим. Не структура определяет функцию, а функция (движение) создает структуру (тазобедренный сустав).

У детей с повреждениями мозга, которые не могут двигаться (вследствие повреждения мозга), совершенно не развивается тазобедренный сустав. А люди, считающие, что повреждение мозга скорее относится к ногам, чем к мозгу, отправят его на рентген, в результате которого будет видно, что у ребенка аномальный тазобедренный сустав.

Далее, ребенку будет оказана ортопедическая медицинская помощь с целью создания искусственного тазобедренного сустава. Конечно же, это не даст никакого результата, и ребенок не будет ходить, по той же самой причине, что и раньше (повреждение мозга). Правильнее было бы утверждать не только то, что функция определяет структуру, но также и то, что отсутствие функции ведет к неразвитой или аномальной структуре.

Большинство детей с тяжелыми повреждениями мозга, впервые попавших в наш Институт, очень малы в физическом отношении. В 75% случаев у детей с повреждениями мозга вес, объем грудной клетки, размер головы и рост значительно ниже средних параметров, в 50 % случаев ниже значений самых маленьких 10 % населения, а иногда и намного, намного меньше. Однако, при рождении (за исключением недоношенных детей) эти дети в большинстве случаев весят столько же, сколько и другие, или незначительно меньше. Однако, чем старше они становятся, тем меньше они становятся по сравнению со своими сверстниками, так как отсутствие физической функции приводит и к отсутствию физической структуры. Эта ситуация прямо противоположна той, которая происходит со штангистом. Когда мы начинаем проводить с таким ребенком программу неврологической организации, Начинает меняться скорость его роста, и очень часто она меняется кардинально. Дети, которые росли намного медленнее своих сверстников, внезапно начинают расти значительно быстрее.

Последний раз, когда мы обследовали наших детей, 78% из них не дотягивали до своего пятидесятипроцентного развития (т.е. среднего значения). И это не было удивительно. Однако, 51% наших детей не достигали и десятипроцентного значения (десятой процентили, см.Главу 30) Более половины наших детей были в группе самых маленьких. Но нет ничего необычного в том, что у ребенка, всю свою жизнь относящегося к этой группе, вдруг начинает расти грудная клетка в два, в три или в четыре раза быстрее, чем у его нормальных сверстников.

И хотя этот феномен долгое время фактически оставался неизвестным для тех, кто работал с детьми с повреждениями мозга, он был хорошо знаком антропологам и имел свое название. Он называется «феноменом наверстывания».

Это правило утверждает, что, если ребенок серьезно болен, то его физическое развитие должно замедлиться или остановиться в зависимости от заболевания и степени его тяжести. Далее правило говорит о том, что при выздоровлении ребенок начинает расти намного быстрее, чем его сверстники, и наверстывает их. Вот откуда взялось название «феномен наверстывания».

Каждый день, работая в Институтах, мы сталкиваемся с проявлениями «феномена наверстывания». Мы видим также, и это неудивительно, что существует высокая зависимость между степенью эффективности лечения и скоростью роста детей, так же как и между конечной степенью развития и конечной степенью успеха.

Это означает, что ребенок не будет расти, если он не будет прогрессировать в развитии; что дети, идущие на поправку быстро, но не выздоравливающие полностью, растут так же быстро, но не вырастают до конца; и что дети, которые в процессе лечения полностью выздоравливают, в физическом развитии также достигают максимальных значений. И пока это остается правилом, так будет всегда.

В действительности, это просто иначе изложенное утверждение о том что отсутствие функции является причиной незрелости или аномальности структуры или что функция определяет структуру.

В институте в Филадельфии все дети с повреждениями мозга, за исключением слепых и тех, которые не способны различать контуры, проходят курс чтения с использованием огромных букв, которые они могут различать своими пока еще неразвитыми зрительными путями. (Со слепыми детьми чтение откладывается до того момента, пока они не будут способны видеть какие-либо детали, это 3-й уровень зрительных способностей.) В результате того, что дети начинают читать, происходят две вещи.

Во-первых: сотни детей с повреждениями мозга в возрасте 2, 3 и 4 года читают с полным осознанием смысла. Их способности варьируются от чтения нескольких слов до множества книг. Я знаю некоторых детей в возрасте трех лет, которые могут читать на нескольких языках, понимая все полностью. По мере улучшения способности читать размер букв уменьшается.

Во-вторых: в мире бытует мнение, что дети младше пяти лет не могут читать вследствие незрелости зрительных путей и неразвитости мозга, однако тысячи детей двух-, трех- и четырехлетнего возраста умеют читать. Более того, это дети с повреждениями мозга, у которых зрительные пути развиты намного лучше, чем зрительные пути более старших, но не умеющих читать здоровых детей. Как же это можно объяснить?

Конечно, это нельзя объяснить возрастом, так как эти дети младше, а не старше, не умеющих читать детей (в среднем, пятилетнего возраста).

Также нельзя объяснить это с позиций исключительности или гениальности. Эти дети далеки до исключительности, у них повреждение мозга, и раньше им часто ставили диагноз «умственная отсталость». Я не знаю никого, кто считал бы повреждение мозга преимуществом.

Это может быть объяснено только тем, что у этих детей есть возможность начать читать, какой нет у других детей. Эта возможность обеспечивает функцию, а функция в свою очередь приводит к более зрелым зрительным путям, функция определяет структуру.

Трудно найти что-либо более эффективное в лечении детей с повреждениями мозга.

В прошлом, в мире детей с повреждениями мозга полностью отсутствовала самореализация. Для этого мира сегодня очень важно осознание того, что функция определяет структуру.

ИТАК, ЧТО ЖЕ ПРОИСХОДИТ В МОЗГЕ? ФУНКЦИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТ СТРУКТУРУ.

Ни один человек в мире, включая нас, не может с полной уверенностью сказать, какие процессы происходят в мозге, однако, у нас в Институтах есть довольно определенные предположения.

Никто в истории не рассматривал полную функцию человеческого мозга на клеточном, микроскопическом уровне. Однако последние научные достижения и представления о мозге дали нам возможность приоткрыть тайну его потрясающих способностей. Мы все больше и больше узнаем о росте и развитии мозга. Также мы начинаем понимать, каким образом мозг может меняться и приспосабливаться. В среде ученых и врачей это называют «нейропластичностью».

Функция мозга не только находится за пределами наших знаний, но она принципиально далека от нашего понимания, даже при наличии каких-то знаний.

Но у нас есть возможность разумно предполагать и логически размышлять, и мы обязаны это делать для наилучшего объяснения процессов, которые происходят с детьми с повреждениями мозга, а также со здоровыми детьми.

Существуют органы, о которых мы мало что знаем, однако мозг животного и, в частности, мозг человека достаточно хорошо изучен.

В первую очередь мы знаем то, что самый непоколебимый закон природы, двигающий вперед медицину, психологию, конструирование, архитектуру и множество других областей науки и искусства, работает в мозге не меньше, чем в любом другом механизме. Этот закон гласит, что «функция определяет структуру».

Этот закон справедлив по отношению к мозгу так же, как и ко всему телу.

Перед тем как мы рассмотрим нейрофизиологические свидетельства, доказывающие этот закон, - и докажем это, несмотря на различные противоречия и сомнения — давайте обсудим те изменения, которые происходят в телах детей, проходивших программу реабилитации здесь, в Институтах в Филадельфии.

Давайте обсудим всего два параметра изменений, и первый - это изменение размера головы у детей с повреждениями мозга.

Мы должны задаться вопросом о том, почему головы у детей с повреждениями мозга, растущие до лечения намного медленнее, чем у здоровых сверстников, начинают их опережать по скорости роста в два или три раза с началом лечения?

Спорный вопрос заключается в том, растет ли череп, чтобы удовлетворять размерам мозга, или мозг вынужден иметь те размеры, которые череп позволяет ему иметь. Сегодня у нас растет уверенность, что за исключением очень, очень небольшой группы детей с преждевременным зарастанием родничка (это мягкое пятнышко на голове новорожденного), у всех детей именно череп вынужден расти, чтобы создать условия мозгу.

На сегодняшний день мы наблюдаем случаи, когда черепа не только растут со скоростью, совершенно не соответствующей ожидаемой, но и перестают расти намного позже предполагаемого времени окончания роста.

Действительно, один лишь анализ 278 историй болезни детей, проходивших лечение в нашем институте (подробно см. главу 30), показал, что если к началу лечения 82,2% детей находились по показателям размеров головы ниже среднестатистических, то за четырнадцатимесячный период наблюдения все дети, кроме 37-ми, по показателям роста размеров головы опережали среднестатистические показатели, и, фактически, средняя скорость роста во время лечения составила 254% по сравнению с нормой.

Не менее важно было бы обсудить факт созревания системы обработки зрительной информации у крохотных детей с повреждениями мозга, которые читали лучше здоровых детей, не воспринимающих маленькие буквы так же хорошо, как это делали, в данном случае, больные.

Необходимо помнить, что зрительное созревание- это процесс, происходящий в мозге, так как зрительные пути вместе со звуковыми, тактильными, обонятельными и вкусовыми путями, фактически, приводят в действие всю заднюю часть центральной нервной системы.

Сказать, что кто-то развивает или стимулирует рост зрительных путей, означает то же самое, что сказать, что кто-то развивает или стимулирует рост самого мозга.

Нужно помнить, что множество детей, поступивших в наш институт, были слепы на корковом уровне (корковая слепота - это повреждение областей мозга, ответственных за зрение, но не повреждение глаз или глазного нерва), а в конце уже умели читать. У многих детей наблюдалась корковая глухота, а в конце лечения они уже могли слышать, а некоторые даже говорить. (Корковая глухота возникает в результате повреждения слуховых зон головного мозга, а не слухового нерва). Необходимо помнить, что у многих детей, поступивших в наш Институт, отсутствовало осязание вообще, а по окончании курса они могли различать очень маленькие объекты только на ощупь.

Эти сенсорные пути составляют заднюю, или сенсорную, часть центральной нервной системы.

Относительно моторных путей необходимо помнить также, что множество детей поступали в наш Институт полностью парализованными, а в конце лечения уже могли ходить. Необходимо помнить о том, что многие дети, поступившие к нам в Институт, не могли пошевелить пальцами, руками, кистями, а в конце лечения уже умели писать. Необходимо помнить о том, что многие дети, поступившие к нам в Институт, не могли произнести ни звука, а в конце уже могли говорить.

Эти моторные пути составляют переднюю, или моторную, часть центральной нервной системы.

Моторные и сенсорные пути вместе с соединениями между ними и являются мозгом.

Я должен сразу же добавить, что есть дети, которые поступают в наш Институт слепыми, глухими, полностью лишенными чувствительности, парализованными, не умеющими говорить и которые остаются таковыми, и это - наш провал.

Эти и другие факты могли бы заставить нас поверить, что у этих детей мозг можно заставить расти так же, как и тело, потому что функция определяет структуру в мозге так же, как и в теле.

У ведущих нейрофизиологов существует огромное количество доказательств этой точки зрения. Сейчас мы расскажем о двух выдающихся примерах.

Во-первых, это работа выдающегося русского нейрохирурга и нейрофизиолога Бориса Клоссовского, главы отделения Нейрохирургии Академии Медицинских Наук СССР в Москве.

Работа профессора Клоссовского была для нас так важна, что мы приехали в Москву в самый разгар холодной войны в 60-е годы, чтобы увидеть его и поговорить с ним.

Вот что он сделал. Он взял только что родившихся котят и щенков и поделил их на две равные группы, контрольную и экспериментальную. Отбор производился следующим образом: в экспериментальную группу помещался котенок женского пола, а в контрольную его сестра из того же помета. То же самое он сделал с самцами. Аналогичному делению подверглись щенки. Таким образом, у него получились две одинаковые группы, содержащие котят и щенков из одних и тех же пометов.

Далее котята и щенки в контрольной группе росли в нормальных условиях, в которых они обычно живут. Экспериментальные же животные были просто помещены на медленно вращающуюся пластину и жили на ней в течение всего эксперимента.

Разница заключалась только в том, что в экспериментальной группе животные видели движущийся мир, в то время как в контрольной группе животные видели только то, что видят обычные только что родившиеся щенки и котята.

Затем, когда животным исполнилось 10 дней, Клоссовский приносил в жертву парных щенков и котят, чтобы изучить их мозг. Последней изучаемой паре животных был 21 день.

О том, что Клоссовский обнаружил в мозге своих экспериментальных животных, необходимо прочесть всем родителям маленьких детей.

Экспериментальные животные имели более развитую вестибулярную часть мозга на 28,8 - 35 процентов по сравнению с контрольной группой.

Если сказать другими словами, то экспериментальные котята и щенки на 10-й - 21-й день жизни, в течение которой они видели движущийся мир, в отличие от своих

собратьев, которые не видели его. имели на 1/3 более развитый мозг в вестибулярной области.

Еще поразительнее то, что речь идет о десятидневных или пусть даже девятнадцатидневных котятах и щенках, которых еще слишком рано будет назвать божьими тварями; но, тем не менее, животные, которые видели движущийся мир, имели почти на одну треть более развитый мозг (а некоторые из них даже больше, чем на одну треть). Что же означает «более развитый»? Видел ли Клоссовский на треть больше нервных клеток в свой микроскоп? Отнюдь нет; он видел то же количество клеток, но на одну треть крупнее и на одну треть более созревших.

Когда я думал о контрольной группе животных, я думал об обычных трех-четырехлетних детях, а когда я думал об экспериментальных котятах и щенках с мозгом на треть более развитым, я размышлял о наших больных детях, которые могли читать. Я не могу не думать о том, что было бы, если бы Клоссовский взял третью группу котят и щенков и поместил бы их в темноту. Имели бы они на треть менее развитый мозг и напомнили бы они мне маленьких детей племени Шишу, которые жили в темных хижинах?

Но у Клоссовского не было третьей группы животных, и мы не знаем, что могло бы быть.

Однако, возможно, мы сможем узнать, что произошло бы, если бы у Клоссовского была третья группа, отправившись на другой край земли и встретившись с таким гением, как Дэвид Креч, чья блистательная работа в Беркли и станет вторым примером.

Доктор Креч не только был одним из тех ученых, чьи неоспоримые заключения не подвергаются ни малейшему сомнению, но вдобавок к научным знаниям он обладал еще и большой мудростью. Это замечательная комбинация, ведь не каждый ученый - мудрец, и не каждый мудрец — ученый. Как бы мне хотелось, чтобы мягкий и остроумный Дэвид Креч был услышан всеми родителями, а не только теми, кто читают научные журналы.

Доктор Креч значительную часть своей жизни потратил на повторение одного эксперимента, каждый раз слегка изменяя его. Он начал с того, что экспериментировал с двумя группами крысят. Одна группа жила в условиях сенсорной изоляции, другими словами, в условиях, где почти нечего было увидеть, услышать или осязать. Другие крысы были помещены в условия сенсорного насыщения, то есть, где было много чего, что можно было увидеть, услышать и осязать.

Затем он тестировал сообразительность крыс, помещая их в лабиринт с едой. Крысы из изолированной группы не находили еду или находили ее с большим трудом. Другая группа находила еду быстро и просто.

Далее крысы приносились в жертву, и их мозг подвергался анализу.

«Крысы, которые воспитывались в сенсорной изоляции, - отмечал он, - имели маленький, глупый, неразвитый мозг, в то время как крысы, находившиеся в условиях, обогащенных сенсорными раздражителями, имели большой, умный, высокоразвитый мозг». Далее он сделал безупречное с научной точки зрения заключение, которое сделало его всемирно известным нейрофизиологом. «С научной точки зрения было бы неоправданно заключить, - сказал доктор Креч, - что если это верно для крыс, то будет верным и для человека».

Далее он сказал очень мудрую вещь:

«Но с социальной точки зрения было бы преступлением заключить, что для человека это не будет верным».

В последний раз, когда у меня была возможность увидеть доктора Креча, я спросил его, не собирался ли он проделать что-нибудь подобное с людьми.

Его глаза засияли, когда он ответил: «Я не посвятил этому жизнь только ради создания более разумных крыс».

Аминь.

У Дэвида Креча была проблема. Он не мог превратить крыс в людей и таким образом заключить, что при сенсорной стимуляции человеческий мозг также растет.

У нас тоже есть эта проблема. В течение четырех лет мы использовали сенсорную стимуляцию на детях и наблюдали прогресс в их лечении, иногда просто

экстраординарный. Однако мы не можем превратить наших детей в крыс и пожертвовать ими с целью исследования мозга, несмотря на то, что есть люди, которые настаивают на этом.

Я хорошо помню один случай, который произошел со мной много лет назад.

Я имел честь выступать перед группой дипломированных врачей в медицинской школе при университете Сан-Паоло в Бразилии. Хотя доктор Верас был со мной, декан медицинской школы переводил мою речь, так как мой португальский не позволял мне выступать на должном уровне. После выступления было очень много высоко интеллектуальных вопросов и происходил обмен крайне тонкими остроумными замечаниями.

Однако, наверное, в каждой аудитории найдется один такой человек; декан кивнул человеку в первом ряду, у которого была поднята рука и который оказался невропатологом.

Он сразу вызвал у меня подозрения тем, что, собираясь задать мне вопрос, повернулся лицом к аудитории. Далее он говорил в течение двадцати минут. Сейчас не бывает двадцатиминутных вопросов. Бывают речи длительностью двадцать минут, но не вопросы... Пока он говорил, кое-кто из врачей начал высказывать свое недовольство. Некоторые отчетливо произнесли слово «stupidо», и даже я со своими скромными знаниями португальского смог понять, что оно означает.

Когда он все-таки закончил свой вопрос, декан свел его двадцатиминутную речь в следующую фразу. «Доктор,- сказал декан немного извиняясь, - хотел бы знать, как вы определяете, что ребенок выздоровел, если вам удалось его вылечить».

«Очень просто, сэр: если ребенок ведет себя абсолютно так же, как и другие дети его возраста и если мы не можем отличить его от его ровесников, а также не могут сделать этого его родители, его доктор, его учитель и его одноклассники, то в этом случае мы говорим, что ребенок здоров».

По мере перевода моих слов деканом в зале на липах людей появлялись дружеские улыбки.

Однако декан и его коллеги не смогли заставить доктора замолчать, и он повернулся ко мне спиной и произнес еще одну двадцатиминутную речь. На этот раз послышались менее вежливые протесты - очевидно, ему предлагали занять свое место.

На этот раз декан был действительно очень смущен. «Это смешной вопрос, и нет нужды отвечать на него. Он хочет узнать, когда вы успешно вылечиваете ребенка, исследуете ли вы физически его мозг, чтобы убедится, что он здоров?»

В ответ на замешательство декана, я ответил: «Если вы позволите мне ответить ему в том же духе, то я с удовольствием сделаю это».

Декан улыбнулся и ответил по-американски: «Прошу Вас!»

«У нас в Соединенных Штатах есть строгие традиции и даже жестко установленные табу. Одно из них следующее. Если нам удается привести больного ребенка к полноценной жизни, то его родители не хотят, чтобы мы вслед за этим делали ему операцию на мозг с целью посмотреть, как же он выглядит изнутри. Это табу нашего племени, которое передается из поколения в поколение, и даже наше правительство никогда не позволило бы нам этого. Я заметил, что такие же традиции есть и в Бразилии. Однако, на мой взгляд, доктор не придерживается таких традиций и лишен опасений, и поэтому, возможно, мы сможем заглянуть в его мозг, чтобы удостовериться, что происходит с ним до и после лечения». Декан улыбнулся и перевел мой ответ, и на этой веселой ноте наша встреча была окончена.

Люди, выбирающие путь, не обремененный разумом, не проявляют сдержанности и благоразумия.

Мой кумир, доктор Джонас Салк, однажды сказал мне: «Иди и не прекращай доказывать снова и снова то, что ты уже однажды доказал. Умные люди поймут тебя с первого раза. А тот, кто не хочет понимать, может не понять и после того, как ты повторишь это пять тысяч раз».

Дэвид Креч не смог сделать из своих крыс людей.

Мы не можем превратить наших детей в крыс.

Я не думаю, что мы сможем в ближайшем будущем увидеть в деталях все

происходящее с человеческим мозгом, за исключением того, что нам может дать электроэнцефалограмма.

В истории известны примеры, когда косвенные факторы указывали на суть, и в этом случае игнорирование доказательств и бездействие, когда будущие жизни детей находятся под угрозой, становятся таким же преступлением, как и применение опасных методов с недостаточным количеством доказательств.

Очевидно, что мозг растет по мере его использования так же, как и бицепс.

Проблема детей с повреждениями мозга состоит в том, что повреждение мозга служит барьером сенсорной стимуляции посредством зрительных, слуховых и тактильных путей, а также это может создавать барьер выходящей моторной ответной реакции.

Как же перешагнуть через этот барьер? На этот вопрос не может ответить ни одна из программ по лечению детей с повреждениями мозга.

Как можно заставить стимул пройти сквозь барьер в мозг? Сейчас я отчетливо слышу слова моего профессора неврологии, которые были сказаны много лет назад.

«Есть три возможности усилить передачу стимула в центральную нервную систему. Вы должны увеличить частоту стимула, интенсивность и продолжительность».

Частота. Интенсивность. Продолжительность.

Эти три слова становятся самыми важными словами в жизни детей с повреждениями мозга - вместе с двумя другими словами: «семья» и «любовь». Все вместе, эти пять слов дают ребенку с повреждениями мозга шанс стать абсолютно нормальным человеком. Семья и любовь-это слова очень понятные по отношению к ребенку.

Частота, интенсивность и продолжительность - эти слова понятны намного меньше. Что же это значит?

Если сообщение, посланное мозгу через зрительные, слуховые или тактильные пути не дошло до места назначения: или из-за того, что оно было недостаточно сильным, или из-за того, что существует барьер в виде повреждения мозга (или по какой-нибудь другой причине), то существует три возможности заставить это сообщение пробиться, а именно: увеличить его частоту, интенсивность или продолжительность.

Давайте представим, что воздействие на кожу руки — это то сообщение, которое должно быть передано мозгу. Мы слегка сжали руку и сообщение не дошло. Например, возьмем ситуацию, когда моя жена сжимает мою руку, чтобы дать мне понять, что уже время идти домой, чтобы наши хозяева могли лечь спать. Но я увлечен разговором с другими гостями. Она сжала мою руку слегка, однако сообщение до меня не дошло, и я этого не заметил. Так как моя жена первоклассный специалист по реабилитации детей, она хорошо знает, как добраться до моего мозга. (Хочу отметить, что как жена она, кажется, всегда знала это.)

В первую очередь она начинает увеличивать частоту стимулов. Вместо того, чтобы давить на мою руку один раз в пять минут, она начинает давить на нее десять раз подряд. Она знает, что увеличение частоты упрощает передачу сообщения.

Если и это не работает, то она начинает увеличивать продолжительность. Она не только сжимает мою руку, но и держит ее сжатой в течение какого-то времени. Она знает, что продолжительность тактильного воздействия также стимулирует передачу сообщения.

А если и это не работает, то она прибегает к последнему методу, который облегчает передачу сообщения мозгу. Она увеличивает силу импульса. Вместо того чтобы сжимать мою руку, она начинает ее щипать все сильнее и сильнее до тех пор, пока я не получаю сообщение, как бы я не был поглощен разговором.

«Ты думаешь, нам пора идти, дорогая?»

Она очаровательно улыбается.

У меня есть подозрение, что остальные жены, которые не являются специалистами в области нейрофизиологии, знают это инстинктивно.

Возможно, что вы скажете себе, конечно, это работает на мне или на нем потому, что у нас нет повреждения мозга, и тогда я убедительно попрошу вас подождать до того момента, пока вы не прочтете главу, выясняющую, у кого есть повреждение мозга, а у кого нет.

И только потом решайте, по каким стандартам судить о том, поврежден ли мозг у вас или у меня.

Однако пока вы не прочитали эту главу, давайте посмотрим, как частота, интенсивность и продолжительность стимулируют передачу сообщений в мозг через слуховые каналы у тех людей, у которых совершенно однозначно имеется повреждение мозга.

Много лет назад мы обедали у наших друзей. Их отцу было 90 лет, но он оставался активным и сообразительным. Хотя, конечно, в чем-то возраст брал свое. Смерти клеток в его слуховых сенсорных путях предшествовала клеточная смерть в некоторых других областях мозга.

Дедушка наслаждался коктейлями вместе с нами в гостиной.

- Все готовы идти обедать? — спросила хозяйка дома.

- Готовы к чему? - спросил ее отец.

- Готовы обедать, готовы обедать, — повторила его дочь (частота).

- Что? - крикнул ее отец.

- Обед, обед, обед, обед, обед, - сказала дочь, улыбаясь (продолжительность).

- Что ты сказала? - закричал отец.

- ОБЕД! - еще громче закричала дочь (интенсивность).

- Прекрати на меня кричать и пойдем обедать, - с чувством собственного достоинства сказал дедушка.

Давайте обсудим зрительную передачу на примере ребенка, у которого повреждение мозга настолько сильно, что в возрасте шести лет он не в состоянии различить какие-либо границы предметов, и у него есть только рефлекс на лучи света, как у новорожденного, что означает, что он полностью слеп и нет надежды на то, что его глаза когда-нибудь прозреют.

Здесь мы опять будем использовать частоту, интенсивность и продолжительность для того, чтобы убедиться, что сигнал световых лучей на самом деле достигает мозга.

Мы открываем его глазки пальцами и воздействуем светом в течение 5 минут сотню раз (частота).

Мы используем сильный свет (интенсивность).

Мы продолжаем воздействовать таким образом в течение нескольких недель, если это необходимо (продолжительность).

Итак, частота, интенсивность и продолжительность— это слова. которые имеют огромное значение в домах детей, которые проходят программу в Институте.

Несмотря на то, что все эти три слова имеют огромное значение для всех детей, есть различные периоды в жизни некоторых детей, когда одно или другое из этих слов приобретает наиболее важное значение.

Хороший пример тому, когда ребенок с повреждением мозга находится в глубокой коме. Это состояние, наверное, самое близкое к состоянию смерти из всех тех, что известны людям. Многие люди, находящиеся в состоянии глубокой комы, фактически, умирают.

Кома часто сопровождает серьезные повреждения головного мозга: после повреждения мозг отекает, что само по себе ведет к состоянию комы. После повреждения мозга, когда спадает отечность, многие дети полностью возвращаются в сознание. Однако, большинство отеков мозга проходят на восьмой — десятый день. На тридцатый день отечность должна пройти окончательно, и ребенок должен вернуться в сознание.

Очень горько, если ребенок не приходит в сознание к этому времени, и существует большая вероятность того, что без активного лечения теперь у него, рано или поздно, разовьется инфекция, и он умрет.

Мы видели детей, которые пребывали в коме полгода, год, два года или даже четыре. Много лет назад правительство Бразилии попросило меня осмотреть девочку, которая пролежала в коме в течение 18 лет. В возрасте восьми лет ее сбил автобус, и на тот момент ей было двадцать шесть.

Существует две возможности преодолеть кому, возникшую в результате повреждения мозга ребенка. Можно терпеливо ждать, пока ребенок сам не преодолеет эту черту, или же мы можем дать ему тщательно расписанную и выверенную неврологическую программу, направленную на то, чтобы разбудить его мозг с помощью частоты, интенсивности и продолжительности зрительной, слуховой и тактильной стимуляций, которые мы направим к его мозгу.

У нас в Институте с 1960 года разработан универсальный подход к лечению детей с повреждениями мозга. На сегодняшний день у нас есть набор специальных средств для вывода из комы, и работает специальная команда врачей, медсестер и физиотерапевтов для выполнения этой задачи. Мы применяем зрительную, слуховую, тактильную, обонятельную и вкусовую стимуляцию в течение многих часов, используя частоту, интенсивность и продолжительность.

Только эти три.

Но главное из них — это интенсивность.

По крайней мере, для ребенка в коме.

Мы воздействуем на его глаза сильным светом.

Мы воздействуем на слух громкими звуками.

Мы сильно щиплем его кожу.

Мы воздействуем на его обоняние нашатырным спиртом.

Мы воздействуем хреном на вкусовые рецепторы языка.

Для того чтобы преодолеть барьеры, созданные повреждениями мозга, которые сделали детей функционально слепыми, глухими и нечувствительными, прежде всего, мы применяем интенсивность.

Всеми сенсорными путями, идущими в мозг, мы отправляем ребенку сообщение, и это сообщение таково:

«Ребенок, тебе не разрешено отказываться от пути человеческого. Вернись! Вернись! Вернись!»

Я бы, конечно, хотел сказать, что каждый раз, когда наша специализированная команда применяет нашу программу вывода из комы, ребенок быстро возвращается. Но это не было бы правдой.

95% детей, которые после повреждений мозга находились в состоянии комы в течение одного месяца и более, полностью пришли в сознание и были готовы для проведения интенсивных программ развития, направленных на восстановление разговорной и двигательной функции. Более 50% этих детей вернулись к полноценной жизни.

Для детей в коме частота, продолжительность и интенсивность — все имеет огромное значение. Но наиболее важна интенсивность.

Для крайне чувствительного, но парализованного и немого ребенка с повреждением мозга частота, интенсивность и продолжительность -все имеет огромное значение, однако, наиболее важным из этих понятий является частота.

Для ребенка с обширным повреждением мозга, но находяшегося в сознании, частота, интенсивность и продолжительность— все имеет огромное значение, но в этом случае наиболее важным из них является продолжительность.

Тремя описанными выше способами мы преодолеваем барьеры, созданные повреждениями мозга.

Завершить наилучшим образом главу о том, что происходит в мозге, я могу, кратко подведя итог одним абзацем всему тому, что мы узнали о мозге человека, а затем кратко подведу итог другим абзацем всему тому, что мы делаем в Институте.

Вот суть того, что мы узнали.

Рост и развитие мозга воспринимаются в мире как нечто неизменное и заранее предопределенное. Вместо этого мы можем сказать, что рост и развитие мозга — это динамичный и постоянно меняющийся процесс. Это процесс, который может быть остановлен (например, в результате серьезного повреждения мозга). Это процесс который можно замедлить (как в случае повреждения мозга средней тяжести). Но наиболее значительным является то, что это процесс который можно ускорить (и если бы это было не так, то сильно отставший в развитии ребенок с повреждением мозга никогда бы не смог наверстать упущенное).

Этот абзац говорит о многом. Сказанное в данном абзаце легко доказать с помощью простого сравнения неврологического возраста ребенка с тяжелым повреждением мозга (скажем, 2 месяца) с его хронологическим возрастом (скажем, 130 месяцев). Для этого ребенка, рост и развитие мозга остановились в 2 месяца, однако время шло в течение 130 месяцев.

Это можно доказать, сравнивая неврологический возраст ребенка с повреждением мозга

средней тяжести (скажем, 24 месяца) и его хронологический возраст (скажем, 48 месяцев). Для этого ребенка рост Е развитие мозга замедлились ровно вдвое относительно нормального.

И последнее утверждение докажет ребенок с тяжелым повреждением головного мозга (неврологический возраст 2 месяца - хронологический возраст 130 месяцев), который начнет программу неврологической организации. Год спустя его неврологический возраст будет равен 26-ти месяцам, а хронологический возраст - 142-м месяцам.

За один прошедший год он развился, как за два года. Для него процесс ускорился.

Оставшийся абзац расскажет обо всем, чем мы занимаемся в Институтах.

Из понимания того факта, что функция определяет структуру и что. для того чтобы у ребенка с повреждением мозга появилась функция, мы должны, увеличивая стимулы, облегчить передачу послания мозгу следует:

Все, что мы делаем в Институтах Развития Человеческого Потенциала — это даем ребенку зрительную, слуховую и тактильную стимуляцию с нарастающей частотой, интенсивностью и продолжительностью, наряду с обеспечением неограниченных возможностей функционирования при полном понимании упорядоченного пути по которому мозг развивается.

И это, как я уже сказал, все, что мы делаем. Необходимо добавить. что в работе мы используем пять принципов, дюжину методов и сотни приемов. Тем не менее, все они укладываются в вышеизложенные абзац.

Эта глава объясняет, что происходит в мозге, как мы это видим на данный момент истории, и, возможно, является объяснением результатов, полученных нами к настоящему времени при работе с детьми с повреждениями мозга.

Вероятно, что в будущем, в свете возможных различных достижений, полученных к тому времени, мы будем считать, что причина того, что происходит, заключается в чем-либо другом.

Но на сегодняшний день в наших Институтах все вышесказанные предположения кажутся нам наиболее обоснованными и логически связанными.

СМЕРТЬ ТЕМПЛА ФЭЯ

Прошло 6 лет с тех пор, как доктор Фэй ушел из нашего института, и я сильно скучал по нему. За эти шесть лет я встретился с ним лишь однажды. Это было в 1960 году, тогда я неожиданно встретил его на международной конференции в Детройте, где оба мы выступали с докладами. Он был крайне радушен и искренен и, конечно, с легкостью очаровал меня вновь.

Но теперь на дворе был 1963 год, и я все чаще беспокоился о его судьбе, ведь с тех пор я с ним совсем не виделся. До меня дошли слухи о его проблемах со здоровьем, и я боялся, что однажды я узнаю из газет о смерти доктора Фэя. Несмотря на расставание с моим учителем и наставником, я по-прежнему ощущал себя его преданным учеником.

Когда пришли новости, они оказались хуже, чем мне хотелось бы, но самые страшные опасения не подтвердились Фэй не умер, но у него был инсульт.

Я поговорил с Бобом. Я хотел немедленно поехать к Фэю и предложить ему воспользоваться возможностями нашего института. Темпля Фэй внес настолько большой вклад в изучение инсультов, что, конечно, больше всех заслуживал самого лучшего лечения.

Боб отправился, чтобы навестить Фэя и предложить ему воспользоваться всеми нашими возможностями.

А я сидел в своем офисе и размышлял. Как теперь будет жить этот могучий человек, наделенный колоссальным интеллектом. Если у него наступил паралич или же он потерял способность говорить, сможет ли он выдержать это испытание или погибнет от полного отчаяния?

Я вспоминал, как Темпл Фэй, обсуждая очередной случай повреждения мозга, уверенным движением руки рисовал на доске простейшую схему мозга в профиль и говорил: «Вот именно в этом месте и находится его травма».

Он отмечал это место крестиком. Он так любил мозг, что не мог обсуждать его без очевидного удовольствия. При этом многие из тех, кто его слушал, принимали его искреннее восхищение человеческим мозгом за удовольствие от созерцания его повреждения и считали его жестоким и бессердечным.

Рис. 21

Через три часа мой брат вернулся и счастливая улыбка на его лице вернула мне жизненные силы. Рассказывая о своем визите, Боб не мог удержаться от смеха. Несмотря на тяжелый инсульт, Фэй ничуть не изменился. Поприветствовав Боба, Фэй взял большой лист бумаги, и как в старые добрые времена, нарисовал в профиль человеческий мозг.

Рис. 22

 «Итак, коллега, мое повреждение находится здесь!» - сказал доктор Фэй с большим удовольствием, рисуя жирный крестик.

Боб привез мне этот лист с рисунком, поскольку Фэй был уверен, что я захочу на него посмотреть. Как я уже говорил, учить для Фэя было также жизненно необходимо, как дышать, и его собственный мозг он считал таким же учебным пособием, как и чей-нибудь другой.

Боб доложил, что Фэй изначально был частично парализован, но не хотел выключаться из жизни из-за этого более, чем на две недели. У него оставалась одна серьезная проблема - транскортикальная афазия.

Наверно, транскортикальная афазия наименее тяжелая проблема речи из всех возможных, но, пожалуй, самая досадная. Пациент с этим недугом не имеет проблем с речью как таковой, он может легко, быстро и разборчиво говорить, но существует одна небольшая деталь: он не может найти подходящее, нужное в данный момент название предмета или имя человека. Это сводит с ума.

Если взять карандаш и попросить человека с транскортикальной афазией назвать этот предмет, то, скорее всего, он ответит что-то вроде этого:

«А, это же... Ну это же ясно, что это... Ну, этим же пишут... Черт возьми, я же знаю, как это называется... Это не ручка, это... Ну это, он из дерева сделан, и внутри грифель..»

Если вы возьмете затем ручку и спросите его: «Что это?» - вполне возможно, он скажет:

«Ах, ну да, это не карандаш... Это... Ну, чернилами заправляется. Уотерман, Шеффер... Ну, пишут ими...»

Если вы, прочтя это, почувствовали легкий дискомфорт, то спешу заметить - все нормальные люди периодически испытывают подобные затруднения на короткое время.

Допустим, вы идете по улице со своей матерью и встречаете старого друга. Вы хотите представить их друг другу и вдруг понимаете, что не можете этого сделать! «Вот, познакомься, это..., это со мной...ну. она...»

Это ваша мать, вот, кто это, но почему-то на секунду это осознание от вас ускользает, и вы оказываетесь в дурацком положении. А пациент с транскортикальной афазией находится в нем постоянно. И Фэй как раз был таким пациентом.

Боб предложил ему воспользоваться возможностями нашего института в течение всего времени, которое ему только может потребоваться.

И тогда Фэй показал нам настоящее величие своего духа.

Медленно говоря, как бы наощупь подыскивая нужные слова, пытаясь справиться с невероятным раздражением от своего недуга, Фэй сказал то, что мог сказать только он.

Фэй попросил Боба передать мне благодарность за заботливое предложение, а также посетовал на нехватку свободного времени. Он также попросил передать, что если я сочту нужным отправить к нему заведующую отделением речевых расстройств, то он с удовольствием расскажет о транскортикальной афазии и покажет типичный случай. Мы с Бобом смеялись до изнеможения. Я перестал волноваться за Темпла Фэя.

Несколько месяцев спустя Международный Реабилитационный Форум решил присудить Тэмплу Фэю свою главную награду - статуэтку на пьедестале. Мне выпала огромная честь представить его на ежегодном обеде по этому поводу. Меня выбрали также и для вручения награды. Я должен был быть уверенным, что Фэй приедет на это собрание, которое в том году проводилось в комнате Линкольна в отеле Юнион Лиг и было исключительно элегантным событием.

За две недели до этого события я решил, что больше не могу ждать. Но, так как о вручении награды заранее не объявляется, я решил обратиться за помощью к его жене.

Я позвонил ей днем и обнаружил, что она дома одна. Доктор Фэй лежал в больнице в тяжелом состоянии: к инсульту добавилось очень опасное осложнение легких. К нему не допускали посетителей, и было видно, что его уже не надеялись спасти. Я выразил свое почтение, объяснил ситуацию и, плохо скрывая неловкость, попросил миссис Фэй ненадолго появиться и получить награду за мужа, если его состояние позволит ей это сделать. Она была явно растеряна и попросила перезвонить на следующей неделе.

Я чувствовал себя глубоко несчастным от того, что Фэй, по-видимому, не сможет выжить и получить награду, которую, я уверен, он бы очень оценил. Какая жестокая ирония и несправедливость заключались в том, что этот героический человек, постоянно подвергавшийся злобным нападкам недостойных людей, умрет, даже не узнав о главном признании его заслуг.

С тяжелым сердцем я позвонил миссис Фэй в следующий понедельник, за пять дней до награждения.

Когда миссис Фэй ответила, я услышал ее приглушенный голос и решил, что случилось самое худшее. Однако, худшего не произошло, а говорила тихо она по другой причине.

Когда я спросил, не сможет ли она прийти на награждение, я услышал щелчок: кто-то взял трубку на параллельном телефонном аппарате. Затем раздался очень слабый голос, но без сомнений это был голос Фэя: «Гленн, что вы там замышляете?»

Вероятно, Фэй решил пока не умирать, может быть, по причине того же самого любопытства, из-за которого четверть века назад в тот самый первый день он решил принять меня в своем офисе.

Очевидно, что миссис Фэй рассказала ему о награде. Он говорил так тихо, что я с трудом мог его слышать, при этом у него явно еще оставались признаки транскортикальной афазии. Было очевидно, что ему было также трудно дышать.

Конечно, он хотел услышать мой рассказ о награде, и я подробно все ему объяснил. Затем я сказал, что знаю, что он болен и что еще не пришел в себя, но если бы он доверил нам миссис Фэй на короткое время, достаточное, чтобы получить награду за него, то за ней будет послан автомобиль, а после того, как все закончится, ее отвезут обратно домой.

Но Фэй явно хотел не этого.

Я напряг слух.

«Черный галстук надевать?» - спросил Фэй.

Я не мог поверить своим ушам. Я сказал «да».

«Можно приехать на инвалидной коляске?» — спросил едва слышный голос.

«Конечно можно».

«Могу ли я взять свой кислородный аппарат?»

«Разумеется».

«Могу ли я прийти с сопровождающим?» - спросил он еле слышно.

Конечно, а мы в свою очередь пришлем машину за ним, миссис Фэй и их дочерью, Мэрион. Они могут приехать в любое удобное для них время, мы прервем обед в любой момент, проведем награждение, и они смогут сразу же уехать.

Его голос стал чуть громче, когда он задал последний вопрос.

«Как вы думаете, как долго, - поинтересовался он, — может продолжаться моя ответная речь?»

Повесив трубку, я сидел и еще долго смотрел на телефон.

Фэй опоздал на торжественный обед, и я помню, как я смотрел на огни свечей, отражающиеся в серебряной посуде и в отполированных стенах комнаты Линкольна, и молился о том, чтобы он пережил без последствий сегодняшний вечер.

Затем отворились огромные двери четырехметровой высоты и появился Фэй, безупречно выглядевший в своем смокинге, восседающий на своей коляске так, будто это трон Древнего Рима, а сам он — Император. С одной стороны от коляски стояла миссис Фэй, с другой - Мэрион. Он въехал в комнату.

И все присутствующие в зале встали и начали аплодировать, пока помощник подкатывал коляску с доктором Фэем и кислородным баллоном к месту рядом со мной.

«Наверно, еще никогда, - шепнул Фэй мне на ухо, - это чествование так не напоминало похороны».

Я осмелился выразить несогласие: «Мне кажется, сэр, это скорее похоже на появление Луи Пастера во Французской Академии».

Мы закончили обед, хотя Фэй почти не притронулся к пище. При этом он оживленно беседовал со мной и спрашивал имена тех из присутствующих, кого он не знал лично.

Затем я вручил Статуэтку.

Фэй произнес речь голосом, едва ли слышным во всей комнате, периодически прерываясь, чтобы вдохнуть кислород.

Он говорил 35 минут, и все это время не было слышно ни единого звука, кроме его тихого голоса, наполнявшего огромную комнату.

Он отвел лишь 5 минут на то, чтобы сказать о прошлых славных достижениях. За это время он коротко рассказал о своем открытии гипотермии, не упомянув ни слова о том, как был за это осмеян, ни о том, что этот метод используется сейчас в каждой современной клинике во всем мире. Все это он сказал за 5 минут.

Оставшиеся 30 минут он говорил о будущем, о том, что еще необходимо будет сделать, и все, что он говорил, было пророчеством. Он много говорил о нас, сотрудниках Институтов, с большим уважением, глубокой нежностью и чувством юмора.

Фэй был прекрасным врачом и знал, что его дни сочтены, но об этом он не стал говорить. За эти 35 минут он с радостью, с юмором наполнял души людей светом.

Он оставил нам большое наследство для всех и каждого в отдельности. Та ночь останется в моей памяти и в моем сердце навсегда. Все присутствующие хорошо понимали важность происходящего в тот вечер.

Праздник продолжался до полуночи, и Фэй покинул комнату последним, не считая Джона Тини, который толкал коляску.

На следующее утро я боялся звонить миссис Фэй - для доктора было слишком много переживаний в тот вечер.

«Он давно так хорошо не выглядел, как сейчас, - сказала миссис Фэй. - Он велел мне спросить вас, присутствовали ли на вчерашней церемонии представители прессы».

Фэй всегда оставался Фэем.

Через несколько недель его время пришло, и доктор Темпл Фэй умер.

Когда он умер, большинству людей казалось, что ему было лет сто. Они так считали потому, что еще тридцать лет назад они уже слышали о нем как о знаменитом профессоре и думали, что уже тогда ему было около семидесяти. Но, на самом деле, тогда ему было тридцать восемь.

Фэй скончался в возрасте шестидесяти восьми лет.

«Первое необходимое условие для бессмертия - смерть».

К 1963 году доктор Тэмпл Фэй выполнил все необходимые условия.

РОДИТЕЛИ - ЭТО НЕ ПРОБЛЕМА: РОДИТЕЛИ - ЭТО РЕШЕНИЕ

Когда мы сталкиваемся с мифами, прочно засевшими у нас в сознании, их практически невозможно разрушить. Такой миф убеждает нас в том, что мы уже знаем то, что собираемся увидеть, еще до того, как увидим это. При этом не имеет значения, что на самом деле произошло, мы все равно видим то, что предполагали увидеть.

Иначе говоря, многое из того, что мы «видим», берет свое начало не от изображения, которое глаз посылает мозгу, как это должно быть, а происходит непосредственно в мозгу. Таким же образом многое из того, что мы "слышим" не идет от ушей к мозгу, а является тем, что мы предполагаем услышать.

Специалисты отнюдь не защищены от таких мифов, и самый большой из этих «профессиональных» мифов - это устойчивое мнение, что если бы не родители, то с детьми было бы все прекрасно.

Этот миф, так нежно любимый учителями, тренерами, психологами, библиотекарями, педиатрами, терапевтами и многими другими, кто имеет дело с родителями и детьми, не соответствует действительности.

Родители — это не проблема, родители - это решение! Чем больше проблем есть у ребенка и чем серьезнее эти проблемы, тем более важным становится это фундаментальное утверждение.

Родители - это не проблема детей, родители - это решение.

Особенно хорошо это видно в Институтах по отношению к папам, которых я привожу в пример, поскольку я мужчина.

В течение первого визита, который родители с ребенком вместе проводят в Институтах, мы обучаем каждого отца комплексной программе для его ребенка и делаем его достаточно компетентным в данном деле. Он никогда не будет делать эту программу так же хорошо, как я, по той простой причине, что он за всю свою жизнь не проделает по программе и десятой части того, что проделал я.

Но это не означает, что я смогу лечить его дочь Мэри лучше, чем он. Он - отец, а я — нет. Комбинация из достаточной компетенции и статуса отца (которым он и является) гораздо более действенна, чем высокий профессионализм и отсутствие статуса отца (которым я не являюсь). Я могу сделать его достаточно компетентным, но не смогу стать ее отцом даже на самую малость.

Что верно для ее отца, еще более верно для ее матери.

Ох, каких только мифов не существует о матерях. О, эти скрытые намеки и явная ложь, и какая возмутительная! Мифы о матерях настолько возмутительны, что казались бы смешными, если бы последствия не были бы столь ужасными и трагичными.

Негласный закон считает всех матерей крайне глупыми, далекими от истины. Трагическими последствиями этого стало то, что почти никто из специалистов не разговаривает с матерями и, Бог - свидетель, практически никто их не слушает. И это тем более грустно, поскольку матери знают о своих детях больше, чем кто-либо еще.

Другой миф говорит о том, что проблема матерей заключается в том, что они слишком эмоционально сопереживают своим детям. А теперь подумайте: что исправилось бы, если бы матери не сопереживали своим детям. Вы можете себе представить мир, в котором матери равнодушны к собственным детям?

Каждый раз, когда я думаю об этом, ко мне также приходит мысль о том, что мать-аллигатор меньше волнуется за своего детеныша-аллигатора, чем человеческая мать о своем малыше. Но я очень сомневаюсь, что детенышам-аллигаторам от этого лучше. Может быть, потому эти детеныши и аллигаторы, а не люди, что их матери так мало волнуются о них? Миф говорит, что, поскольку матери сильно переживают за своих детей, они не могут быть объективными в отношении к ним. Я полагаю, что если у матери есть здоровый ребенок, она может позволить себе помечтать о том, что он станет президентом или первой леди, Римским папой или кем-нибудь еще. Почему бы и нет? Я думаю, что такое вполне может произойти, да и кто станет с уверенностью отрицать такую возможность? Когда же у матери больной ребенок, она не может позволить себе

мечтать о многом, и никто в мире не знает этого лучше, чем она сама. Никто в целом мире. Но специалисты утверждают, что мать не хочет знать о том, что ее ребенок болен.

Позвольте мне рассказать вам одну историю. Опять же, этот мир был бы очень забавным, если бы не был столь трагичным. В каждой больнице мира с того момента, как рождается ребенок, начинается борьба между персоналом и матерью, в которой мать использует любую возможность, чтобы получить своего ребенка, а персонал использует любую возможность, чтобы помешать ей в этом. Все матери хотят взять своего ребенка на руки, выгнать персонал из комнаты, затем раздеть его догола и начать считать. Пять пальцев на этой ноге, пять пальцев на этой ноге, два глаза, два уха, один нос.

Если мать не хочет знать, то зачем она производит эту инвентаризацию? Почему она берет его, если не хочет знать правду? Когда мы станем умнее, то первое, что мы будем делать когда рождается ребенок, это передавать его матери со словами: «Вот накладная. Проверьте, пожалуйста, все ли на месте, или чего-то не хватает?» Если эту книгу читает мать, вспомните, как быстро удалось лично вам произвести эту «инвентаризацию»? Если вы не хотите знать, не случилось ли чего-то плохого, то зачем же вы считаете?

Теперь рассмотрим следующий шаг. Институты Достижения Человеческого Потенциала собрали самые детальные описания детей во всем мире, и через них прошло самое большое количество детей с повреждениями мозга, которых лечили в пределах одной организации за всю историю. Этот абсолютный рекорд. В историях болезней, которые мы создаем на основе показаний родителей, среди сотни вопросов, которые мы задаем, есть три: (А) Кто первый решил, что ребенок болен? (В) Когда? (С) Почему? Если вы пойдете в наши архивы, возьмете тысячу описаний и просмотрите там эти вопросы, в более чем девятистах случаях Мать первой замечает проблему и, как правило, у нее уходит море времени, чтобы убедить в этом кого-нибудь еще.

Вот типичный случай ребенка с тяжелым повреждением мозга, который был болен с рождения. (Кстати, если бы это был ребенок с повреждением мозга средней тяжести, все выглядело бы точно также, только потребовалось бы больше времени - три года. Если бы у ребенка было мягкое повреждение мозга, то потребовалось бы ещё больше - шесть лет. Но история была бы такой же.)

Когда ребенку исполняется три месяца, мать говорит: «Доктор, что-то не так с моим малышом». На что врач отвечает: «Все матери так говорят». Когда исполняется шесть месяцев, мать опять говорит: «Доктор, что-то действительно не так с моим ребенком». А он отвечает: «Не стоит сравнивать одного ребенка с другим, они все очень разные». Когда ребенку исполняется девять месяцев, его мать начинает повышать голос. У нее легкие признаки истерики, но не потому, что она знает, что ее ребенок болен, а потому, что никто не хочет ее слушать. Она опять говорит: «Доктор, что-то не так с моим ребенком!» И получает ответ: «Он развивается немного медленно, но это пройдет». На восемнадцатый месяц мать говорит (она очень спокойна, она взяла себя в руки): «Доктор, вы собираетесь что-нибудь делать с моим ребенком, или мы пойдем к другому доктору?» И в этот день врач открывает для себя детей с серьезными повреждениями мозга. Именно в этот день. И, затем, происходит поразительное. Он заявляет: «С вашим ребенком не просто что-то не так, он безнадежен».

А теперь, вопрос: что же изменилось в этот день? Неужели ребенок действительно в один день превратился из абсолютно здорового в безнадежно больного? Разве мать сказала что-то новое? Она говорила это в течение всего времени. Только одна вещь поменялась - мнение специалиста. И тогда эти якобы «слишком эмоционально переживающие», недалекие матери говорят интересную вещь: «Доктор, в течение восемнадцати месяцев я говорила Вам, что что-то не так с моим ребенком, но вы отвечали мне, что это не так, и вы были не правы. Теперь вы говорите мне, что он безнадежен - и вы опять ошибаетесь».

Миф утверждает, что проблема матерей в том, что они не могут быть достаточно объективными по отношению к своим детям, что они неадекватны. И описывает как они неадекватны. За время своей практики я узнал, что матери детей с повреждениями мозга настолько адекватны, что даже иногда пугают меня. Они высмеивались специалистами так долго, что уже боятся сказать хоть что-нибудь обнадеживающие о своих детях, в страхе быть высмеянными снова и в результате, каждый раз, когда я вижу трехлетнего

ребенка и спрашиваю, понимает ли он слово «мама», мать отвечает: «Сейчас я могу продемонстрировать это Вам...» Я говорю: «Нет, слушайте, он сейчас не проходит собеседование в колледже, я просто хочу знать, считаете ли Вы, что он в состоянии понимать слово «мама» или нет?» В мире не существует более реалистичных и адекватных людей, чем матери детей с повреждениями мозга.

«Неадекватная мать»- я действительно встречаю таких время от времени. Это не значит, что таких матерей не существует, разумеется, они существуют. И когда я вижу такую, то могу описать ее так. Она приносит своего маленького трехлетнего ребенка с сильным повреждением мозга и кладет его у меня на пол. Он не может двигаться, не может издавать никаких звуков, но она рассказывает мне о том, как он умеет ходить и разговаривать. И вот я нашел мою неадекватную мать. Но единственная вещь это то, что я никогда не смогу поверить, что она стала неадекватной исключительно потому, что у ее ребенка повреждение мозга. Когда я вижу такую женщину — она неадекватна во всем. Просто это обычный психически больной человек, которому случилось быть матерью ребенка с повреждением мозга.

Я хочу сказать, что неадекватное состояние не может предохранить вас от беременности, ведь так? Напротив, существует вещи, кажущиеся неадекватными, которые приводят к беременности. Так что вполне естественно, что неадекватные люди тоже становятся матерями, и когда я встречаю такого человека, то они ведут себя именно так, как я описал. То, что о ней сочиняют, не имеет отношения к тому, что она есть на самом деле; просто это ее особенность. И я вижу ее регулярно ... каждые три года. Она - одна из тысячи матерей.

Как я сказал ранее: Родители — это не проблема детей, родители — это решение.

Сегодня по всему миру разыгрывается эта печальная драма. По всему миру родители приводят своих детей с повреждениями мозга в разные институты для того, что торжественно называется «Оценка и Диагностика».

Такая диагностика, как правило, крайне дорогая и требует госпитализации ребенка от десяти дней до двух недель. По завершении этого периода времени, вполне вероятно, что родителям (если им не повезло), забирающим большой счет и ребенка, никто даже не скажет «до свидания». Этот подход предполагает, что дети существуют только для того, чтобы им поставили диагноз. Такой вот оригинальный взгляд на жизнь.

Если же родители оказались более удачливыми, то в конце госпитализации их ребенка, в дополнение к ребенку и длинному счету, кто-нибудь им скажет «до свидания», что обычно означает, что кто-то сядет рядом с ними и объяснит, что были сделаны такие-то и такие-то тесты.

Разговор бывает примерно таким:

Родители: «Да?»

Врач: «После проведения всех тестов мы диагностировали вашего ребенка как сильно умственно отсталого».

Родители: «Да?»

Врач: «Ну, это все. Ваш ребенок сильно умственно отсталый».

Родители: «Но, что это значит!»

Врач: «Это означает, что ваш сын не может делать все то, что делают дети его возраста».

Отец: (после продолжительно молчания) «Вы что, здесь в игры играете? Вы не имеете права забрать моего ребенка, держать его десять дней, мучить его болезненными процедурами, затем выдать нам огромный счет и после этого еще сметь говорить нам, что он не может делать вещи, которые могут делать другие дети в его возрасте. Ведь это именно то, что мы говорили вам, когда принесли его сюда на обследование. Мы не хотим платить кому-то за его заявления о том, чего ребенок не может делать. Только его мать здесь единственный авторитет, который может знать, чего он может и чего он не может делать. Это то, что мы обсуждали каждую ночь в течение последних четырех лет. Вы шутите, и это чертовски плохая шутка».

Врач: «Нет, я не шучу. Я занимаюсь этим уже пять лет и с уверенностью могу утверждать, что ваш сын сильно умственно отсталый, и вам следует посмотреть правде в глаза».

Родители: «Мы принесли нашего ребенка не для того, чтобы нам сказали, чего он не может делать, и мы принесли его не для того, чтобы узнать ваше название этой его неспособности делать то же, что и другие дети. Мы принесли его, чтобы выяснить две вещи. Первое: почему он не может делать то, что могут другие дети, и второе: что мы должны предпринять по поводу всего этого. И если вы не в состоянии дать ответы на эти два вопроса, мы поищем еще кого-нибудь, кто сможет сделать это».

И это естественно, что все родители без исключения требуют ответы на эти два совершенно справедливых вопроса, если они собираются решать проблему своего ребенка с повреждением мозга.

Как я, кажется, уже упоминал,

Родители — это не проблема детей: родители — это решение.

Мне потребовалось очень много времени, чтобы выучить это, при всех этих мифах, переполняющих нашу жизнь, но я все же выучил.

Многие люди думают, что мы обучаем родителей нашей программе лечения детей вместо того, чтобы делать ее самим только потому, что для родителей так получается значительно дешевле.

Разумеется, это действительно так, ведь если бы мы осуществляли лечение детей семь дней в неделю по восемь, десять или двенадцать часов вдень, как это делают родители, лечение стоило бы невероятную сумму денег. Но не поэтому мы учим родителей лечить своих детей.

Причина состоит в том, и мы в этом абсолютно убеждены, что если родителям тщательно объяснить, что происходит и почему мы делаем то, что мы делаем и делаем именно так, а не иначе, то они просто все сделают лучше, чем мы. Лучше, чем Гленн Доман. Лучше, чем Кэти Доман. Лучше, чем Съюзи Эйсен. Лучше, чем Энн Болл. Лучше, чем Коралли Томпсон.

Причина того, что родители могут лечить своих детей лучше, чем мы, если они понимают, что делают, очень проста.

При всей нашей общей огромной любви к детям с повреждениями мозга, если собрать вместе эти истинные чувства каждого отдельного члена нашего коллектива, нужно всегда помнить, что каждого отдельного ребенка только его собственные родители любят еще сильнее.

Родители — это не проблема детей с повреждениями мозга: родители — это решение.

К ВОПРОСУ О МОТИВАЦИИ

Поистине удивительно, как мало матерей спрашивает меня о мотивации, в то время как другие люди постоянно говорят об этом.

Я полагаю, что причина, по которой мои особенные матери редко спрашивают меня о мотивации, заключается в их опыте. Являясь матерями детей с повреждениями мозга, порой настолько серьезными, что дети не могут даже дышать самостоятельно достаточно хорошо, мои матери становятся главными экспертами в мире по выработке мотивации у детей.

Не будучи ни матерью ребенка с повреждением мозга, ни даже женщиной, я не был достаточно одарен природой, чтобы понять мотивацию инстинктивно, да и специалисты, учившие меня, не разбирались в этом. Я узнал о мотивации через свой опыт, наблюдения и размышления. Будучи не в состоянии овладеть ею инстинктивно, мне нужно было сформулировать ее словами. Зачастую полезно уметь переложить на слова инстинктивные реакции. Теперь я готов говорить на тему мотивации и осмелюсь заняться этим с самыми опытными экспертами в этой сфере — матерями. Зачастую матери, которые инстинктивно лучше всех находят необходимые мотивации, сами бывают очень рады разобраться и осмыслить свои действия.

Когда с кем-нибудь из моих матерей разговор заходит о мотивации, она неизменно формулирует вопрос правильно: «Как мне заставить моего ребенка это делать?» То, как она ставит вопрос, говорит о том, что она уже знает самую важную часть ответа. Она не спрашивает, почему ее ребенок не родился с желанием делать что-то. Ее вопрос демонстрирует ее уверенность, что проблема мотивации скорее лежит внутри нее, чем является врожденной для ребенка. Она уже знает этот большой секрет.

Мы слишком долго считали, что мотивация—это из области моральных качеств, так сказать, врожденное моральное качество. Это удобно для быстрого анализа кучи проблем. Если мотивация - продукт морали, а мораль - это врожденное, то тогда легко понять, как происходит, что высокомотивированные, конкурентоспособные, примерные предприниматели порождают высоко мотивированных, конкурентоспособных, молодых, примерных предпринимателей, при случайном исключении в виде не имеющего мотивации бездельника, подтверждающем правило. Это также объясняет, почему не имеющие мотивации безработные и бедные склонны порождать таких же не имеющих мотивации, безработных и бедных, при случайном исключении в виде высокомотивированного предпринимателя, подтверждающем правило.

Таким образом, нам показывают, что моральное поведение порождает моральное поведение, мотивация порождает мотивацию и достижения порождают другие достижения. Также нам показывают, что аморальность рождает аморальность, отсутствие мотивации ведет к такому же отсутствию мотивации и преступление рождает преступление.

Мотивация семейная и врожденная. Это удобная мысль. Это простая мысль. Это многое объясняет. Единственная проблема состоит в том, что я не верю в это. Я жил во многих лачугах в самых разных джунглях и пустынях, чтобы верить в это. Это не соответствует всему тому, что я видел. Это не соответствует, как я думаю, фактам.

Утверждение, что наличие мотивации порождает успех, а отсутствие мотивации порождает поражение, в корне не верно. Все совсем наоборот. Успех порождает мотивацию. Поражение ее разрушает.

Вот пара простых слов, у которых много общего с мотивацией. Эти слова - вознаграждение и наказание. Успех приводит к вознаграждению, которое вызывает мотивацию. Поражение ведет к наказанию, которое приводит к отсутствию мотивации.

Я наблюдал удивительный процесс, когда ребенок с повреждением мозга пробивал себе путь к нормальной жизнедеятельности подобно тому, как лосось прокладывает себе путь через непроходимые пороги. В течение более чем полувекового периода мне довелось наблюдать, как ребенок с повреждениями мозга пытался пересечь комнату на своем животе, двигаясь вопреки своему параличу, вопреки неконтролируемым и непроизвольным движениям, с неполноценным зрением, неполноценным слухом, неполноценной чувствительностью, с помощью своих ногтей, своих зубов, используя даже свои хаотические неконтролируемые и непроизвольные движения, если они помогали ему продвинуться вперед, и борясь с ними, если они отбрасывали его назад.

И хотя я наблюдал это воистину олимпийское рвение крошечных малышей тысячу раз, я никогда не оставался равнодушным, каждый раз мысленно участвуя в этой борьбе. Костяшки моих пальцев белеют от напряжения, ногти глубоко впиваются в кожу ладоней, кусая свои губы, я становлюсь весь мокрый от пота. Я подаюсь вперед со своего стула, желая подтолкнуть вперед этого героического ребенка, если не молитвами, то хотя бы силой воли. Десять минут проходят, а борьба за преодоление этих двадцати метров ползком продолжается, напряжение нарастает по мере того, как ребенок, несмотря ни на что, приближается к стене, к своей цели. В душе я очень рад за него. Я не религиозен, но я молюсь за него. Во имя всего святого, спрашиваю я себя, почему он продолжает свои попытки, дающие столь мало, но требующие от него таких нечеловеческих усилий? Господи, как же я восхищен этой бесконечной решимостью, невероятным упорством и героизмом больного ребенка.

Его рука поднимается и касается стены и комната взрывается восторженными аплодисментами. Мой кабинет наполняется радостью: родители, практиканты, врачи, персонал аплодируют стоя, смеются, поздравляют, и мои глаза становятся влажными от нахлынувших чувств. В этот момент я не испытываю сожаления: это мелкое и недостойное чувство; глубокое восхищение вызвало слезы на моем лице. Ни одна балерина, ни один фортепьянный концерт, ни один шекспировский актер не вызывали за всю историю более естественных и искренних оваций, чем те, что вызвал этот маленький герой - и заслуженно.

Как я уже говорил, я переживал эту драматическую ситуацию тысячи раз, и со

временем мои чувства стали только сильнее, чем пятьдесят лет назад, когда я созерцал в первый раз это многогранное чудо. Наверно, теперь я ценю его больше.

У меня была редкая возможность созерцать чудеса мотивации, и я наблюдал при этом бессчетное количество раз величайших мастеров мотивации - матерей. И я многому научился.

Я научился тому, что такая мощная мотивация имеет довольно простые истоки, причем не только у детей, но и у меня, потому что во многом я подобен ребенку.

Мотивация берет свое начало от этих древних движущих сил прогресса - наказания и вознаграждения.

В отношении детей с повреждениями мозга наказание слишком тяжело для понимания, чтобы стать решением.

Он может так мало, что наказывать его за совершенный поступок практически невозможно. Таким образом, наказание за несовершенный поступок остается единственным способом научить его древним законам. Можем ли мы наказать его за то, что он не может ходить, ползать на животе, ползать на четвереньках? Можем ли мы наказать его за неумение говорить? Можем ли мы наказать его за то, что он не в состоянии делать все эти вещи по причине повреждения мозга?

Если мы не можем наказать его за поступки, которые он не в состоянии совершить, и если мы не можем наказать его за то, что он не может их совершать, то как же мы сможем научить его древнему закону наказания?

Если существует страх наказания, который мешает и ребенку, и мне совершать вещи, которые мы не должны совершать, то существует и вознаграждение, которое побуждает и ребенка, и меня делать то, что мы должны делать.

Но опять же, мне гораздо проще научиться, чем детям. Когда я работаю с моими родителями, моими детьми, моим персоналом и моими студентами, я получаю вознаграждение. Когда я достаточно мудр и образован, чтобы составить индивидуальную программу, которая научит ходить, говорить, читать и писать немого, слепого и парализованного ребенка, то это для меня значительно большее вознаграждение, чем те деньги, которые мне могут заплатить. Наград не так уж много, чтобы сравнивать.

И когда я получаю такую награду, она вдохновляет меня на еще большие усилия, чтобы поскорее и почаще получать ее снова.

Но как насчет ребенка с повреждениями мозга? Как он может заслужить свое вознаграждение? Он парализован и нем, и он не в состоянии ни сказать, ни сделать того, за что можно получить свою награду. И если это так, то как мы можем искренне наградить его? Должны ли мы вознаграждать его за отсутствие действий? Поступить так - означало бы научить его тому, что в этом жестоком мире можно получать вознаграждение ни за что. Поступить так - означало бы научить его лжи. Это можно понять, но это не будет мудро.

И становится ясно, что гораздо труднее научить понятиям наказания и вознаграждения ребенка с повреждением мозга, чем здорового ребенка. Итак, что же нам остается?

Давайте вернемся немного назад, к предшественникам наказания и вознаграждения—успеху и неудаче.

Снова давайте рассмотрим на примере меня как человека простого и похожего на ребенка. Я - странный человек (по сравнению с вами). Я думаю, что имею четкие представления об успехе и неудаче. Я всегда забочусь о том, чтобы избегать вещей, которые у меня не получаются и повторяю снова и снова то, что у меня получается хорошо.

Я знаю, я не должен этого делать. Я знаю, я должен много работать и довести до совершенства то, что у меня пока не получается, и я должен стараться избегать тратить много времени на вещи, которые у меня в любом случае всегда выходят хорошо. Я знаю, я должен быть лучше и я был бы лучше, если ли бы раньше поступал по другому.

И все же, мне иногда кажется, что я в порядке, и тогда я продолжаю избегать того, что у меня не выходит, и возвращаюсь снова и снова туда, где все получается. Я уверен, что вы не ведете себя так нерешительно. А я веду.

Я никогда не учился играть в теннис и всегда пел фальшиво, и, несмотря на заверения моих друзей, прекрасно играющих в теннис или великолепно поющих, что я с легкостью

могу обучиться этому, никому за всю мою жизнь не удалось вытащить меня на теннисный корт или заставить спеть публично, по крайней мере, с тех пор, как мисс Джеффрис, моя первая учительница, взяла на флейте для нас ноту «до» и посмотрела, поморщившись, словно от боли, в моем направлении. Я знаю, что могу научиться, если захочу. Я просто не хочу. Я с интересом заметил, что те из моих друзей, кто хочет увидеть меня на теннисном корте, сами играют хорошо, равно как и те, кто толкает меня на сцену, прекрасно поют.

Я продолжаю избегать того, в чем потерпел неудачу. Это слабость, которую я намереваюсь сохранить.

С другой стороны, существуют вещи, которые я делаю хорошо, и некоторые из них я делаю очень хорошо, и я знаю это. Даже пытаясь насколько можно избегать их, я возвращаюсь к ним снова и снова. Это происходит так. Я делаю что-то, что я делаю хорошо. Поскольку я знаю, что делаю это хорошо, я делаю это уверенно и до конца. Всегда приятно наблюдать, когда что-то делается хорошо, и, когда я заканчиваю, Вы говорите: «Гленн, здорово ты это сделал!»

«Да, я сделал это довольно неплохо, правда? - говорю я. - Хотите посмотреть, как я это сделаю еще раз?»

Так оно обычно и бывает.

В моей слабости я очень похож на детей, независимо от того, имеют ли они явные повреждения мозга или нет. Повторяя снова и снова то. что у них получается, они будут тем самым одновременно избегать того, что у них не выходит.

По своей природе дети с серьезными повреждениями мозга уже рождены неудачниками. Зачастую такой ребенок не может практически ничего, кроме как дышать, и почти всегда он делает это довольно плохо. Неудача - это история всей его жизни до того момента, пока не приходит помощь.

А теперь давайте предположим, что по какой-то причине мы решили взять маленькую девочку с повреждением мозга, завернуть ее ладони за перекладину и помочь ей повиснуть на руках с вытянутыми ногами. (Это первоклассная идея для детей с повреждениями мозга всех возрастов и размеров, идея с глубоким смыслом, которую персонал Институтов Достижения Человеческого Потенциала в Филадельфии развивал в течение долгого времени). Предположим, что ваш четырехлетний ребенок-пациент Институтов в Филадельфии, и мы проинструктировали вас, что ему важно научиться висеть на руках в течение одной минуты, даже если она не в состоянии двигаться и говорить.

Будучи первоклассными родителями, вы страстно желаете предоставить своей маленькой парализованной дочери любую возможность стать полноценно действующим человеком. Несомненно, вы сделаете все возможное, чтобы достичь этого.

Вы установите в коридоре перекладину на несколько дюймов выше, чем рост ребенка с вытянутыми руками. Вы скажете маленькую молитву: «Пожалуйста, Господи, Дай ей победить хоть один раз!» Вы готовы начать.

«А теперь, дорогая моя, я положу твои руки на эту перекладину, и ты должна продержаться на них одну минуту так, как этого хотели все твои друзья в Филадельфии. Как только ты схватишься, я отпущу тебя, и это будет похоже на то, как будто ты первый раз стоишь самостоятельно, только при этом твои ноги не будут касаться пола. Не волнуйся, милая моя, как только ты не сможешь больше держаться, я подхвачу тебя, так что тебе не о чем беспокоиться. Начинаем!»

Скрепя сердце и с молитвой на губах, Вы, мать, разожмете маленькие ладони, пока ваш муж поддерживает ребенка на весу и поможете обхватить ими перекладину.

Теперь вы ее отпускаете, и Мэри, провисев ровно полсекунды, падает в страхующие руки отца.

«Ну, нет, милая моя, - вы протестуете. - Это всего полсекунды, а тебе нужно продержаться целую минуту. Это очень важно». Ее отцу вы говорите: «Что же нам делать! Она должна держаться более чем в сто раз дольше. Как же нам заставить ее сделать это?»

Теперь давайте рассмотрим этот эпизод с точки зрения Мэри. Мэри четыре года. Из-за сильного повреждения мозга она очень мала (это типично для всех детей с

повреждениями мозга) и весит всего 12 кг. Она никогда не ползала на животе и на четвереньках, не висела, не стояла и не ходила в течение всей своей жизни. Она просто попробовала висеть в первый раз в своей жизни и ей это удалось всего лишь на полсекунды.

«Что ж, - говорит маленькая Мэри про себя (поскольку не умеет говорить), — эта неудача была шесть тысяч четыреста девяносто второй. Я снова проиграла! Так всегда происходит в моей жизни».

Мэри, будучи очень больной, может быть и не способна четко сформулировать свои мысли, но это именно то, что она чувствует. О чем еще можно подумать в такой ситуации?

Далее, давайте спросим себя. Как долго парализованный, немой четырехлетний ребенок с повреждением мозга с телом двухлетнего способен висеть на перекладине при первой своей попытке? Как долго, вообще, любая четырехлетняя девочка сможет провисеть?

Очевидно, что ни вы, ни я не знаете ответа на этот вопрос. Если мы не знаем, как долго она в состоянии провисеть, то очевидно не знает и она. Хотя я и не знаю заранее этого ответа для любой маленькой девочки, я уверен, что для некоторых девочек полсекунды - это очень долго.

Теперь представим, что вместо: «Боже, милая моя, это слишком мало», - вы используете другой подход.

Предположим, что по окончании этой полсекунды, когда Мэри падает в руки отца, вы берете ее к себе на руки и говорите: «Ого! Вот это да!»

Предположим, вы обнимаете и целуете ее, приговаривая: «Кто бы мог представить себе, что такая маленькая девочка, как ты, сможет провисеть на этой перекладине целую половину секунды?»

Предположим, вы скажете ей, что она удивительная маленькая девочка. Предположим, что вы скажите ей, что она, без сомнения, самый замечательный ребенок во всем городе и, может быть, даже самый волшебный ребенок во всей стране и, наверно, самая лучшая маленькая девочка в целом мире.

Предположим, вы ей скажете все это с любовью и уважением.

Предположим, вы будете уверены в этом. Известна ли вам другая маленькая четырехлетняя девочка, которая не может двигаться и говорить, но при этом пытается висеть на перекладине при помощи своих собственных рук?

Давайте не будем рассуждать о том, может ли немая четырехлетняя девочка понимать, что означает быть самым замечательным ребенком в городе. Она поймет настоящий смысл сказанного. Когда вы прижмете ее к своей груди, почувствуете приятное тепло и нежность, она поймет то, что вы сказали. Когда она увидит любовь и уважение на вашем лице после ее потрясающего достижения, она понимает, что вы хотели сказать, не нуждаясь для этого в знании английского или русского языка.

Мы, взрослые, порой совершаем ошибку, внимательно вслушиваясь в слова окружающих, и нас вводят в заблуждение другие взрослые, которые хотят ввести нас в заблуждение. Но никто не сможет одурачить детей, потому что когда они слушают важные сообщения (а не обычную информацию), они, на самом деле, не слушают слова. Они слушают музыку.

Принимая во внимание оба этих подхода, сразу становится очевидным, что в любом случае она провисит всего полсекунды. И мы никак не сможем определить - хорошо это или плохо? Но вы можете посмотреть на это с совершенно разных позиций.

Если вы беспокоитесь о ее благе, вы должны обратить особое внимание на разницу между тем, какая она есть на самом деле в этот первый раз, когда она примеряет на себя новое и важное лечение, и тем, какой бы вы ее хотели видеть, когда вы можете только сожалеть о том, что дела обстоят не достаточно хорошо.

В последнем случае вам не стоит удивляться, если Мэри скажет себе: «Ну вот, это моя шесть тысяч четыреста девяносто вторая несдача, и теперь взрослые будут приставать ко мне с этим проклятым делом, которое у меня никогда не получится, сколько бы они не заставляли меня делать это. Такова моя жизнь».

И у нее ничего не получится. И у меня такое же отношение к происходящему.

Ну, а если с другой стороны, все что вы хотите для нее - это упорно заниматься день заднем, идти вперед с энтузиазмом, хотеть заниматься снова и снова, то тогда вам следует оценить ситуацию с иной позиции, осознав, где она была вчера и где она находится сегодня.

Еще вчера никто и мечтать не мог о том, чтобы попросить обездвиженную и немую маленькую девочку повисеть на перекладине на руках. Сегодня она смогла удержать свой собственный вес, повиснув на своих руках, целую половину секунды. Когда вы оцените произошедшее чудо и выразите ей свое уважение за это достижение, тогда, несомненно, Мэри расцветет от радости за выполненное задание и от маминой похвалы и затем скажет, словами или без слов:

«Да, я сделала это хорошо, неправда ли? Хотите посмотреть, как я сделаю это еще раз?»

И она сделает.

И у меня такое же отношение к происходящему.

И если вы действительно хотите, чтобы она делала это снова, с каждым днем чувствуя себя все лучше, пока не придет время для нового визита в Институты и она не сможет продержаться шестьдесят секунд, то я настоятельно порекомендую вам оценить то, что она может. Это и есть Мотивация с большой буквы.

Только Вы, мать, определяете, что является успехом, а что поражением.

Если вы хотите победить в борьбе за здоровье своего ребенка, обращайте внимание на разницу между тем, где она сейчас, и тем, где бы вы ее хотели видеть, то есть разницу между тем, какая она теперь (больна) и тем, какой вы ее хотите видеть (здоровой), но ни в коем случае не показывайте это ребенку. Это ваша и моя проблема. Указание на то, что ребенок далек от того, каким вы его хотите видеть, звучит для него так, как будто это его вина.

Таким образом, у нас есть следующая формула: неудача ведет к наказанию, которое ведет к отсутствию мотивации, которое вызывает ее упрямый отказ от последующих попыток. Или, как это определила сама Мэри: «Такова моя жизнь».

Если же вы, напротив, хотите создать мотивацию для Мэри, чтобы пытаться снова и снова, до тех пор, пока она не сможет провисеть на турнике минуту или ходить, говорить, писать и читать, вам надлежит посмотреть, где она находится сегодня по сравнению с тем, где она была перед тем, как вы начали интенсивную программу, другими словами, разницу между тем, какая она сейчас, и тем, какой она была, и вы должны быть благодарной и воодушевленной, уметь уважать и радоваться.

Тогда мы получим формулу: успех ведет к вознаграждению, которое вызывает мотивацию, которая порождает ее искреннее желание и постоянное стремление делать это снова и снова. Или, как это определила сама Мэри: «Да, я сделала это хорошо, неправда ли? Хотите посмотреть, как я сделаю это еще раз?»

Если вы хотите видеть как она делает что-либо снова и снова, попытайтесь вознаградить ее своей любовью и похвалой.

Разумеется, будучи родителями, вы всегда знали об этом в глубине души, и я уверен, всегда использовали это, но я просто подумал, что мне следует лишний раз упомянуть об этом.

У КОГО ЕСТЬ ПОВРЕЖДЕНИЕ МОЗГА? У КОГО ЕГО НЕТ?

Если бы только все просто договорились о том, что подразумевать под различными терминами, которые используют при описании детей с повреждениями мозга, то мы бы продвинулись далеко вперед по пути решения таких проблем.

Американский психиатр, доктор Меннингер из клиники Меннингера, как-то раз сказал мне, что, когда человек встречается с загадочными заболеваниями, он стремится как-то обозначить их, повесить ярлыки на них, поскольку он чувствует, что поступив таким образом, он добьется некоторой власти над ними. Доктор Меннингер подчеркнул, что это редко что-либо проясняет, но чаще приводит к путанице.

Путаница в терминологии — это, безусловно, очевидная проблема в мире детей с повреждениями мозга. И именно поэтому эта книга была названа Что Делать Если У Вашего Ребенка Повреждение Мозга, или у него Травма Мозга, Умственная Отсталость, Умственная Неполноценность, Детский Церебральный Паралич, Эпилепсия, Аутизм, Атетоидный Гиперкинез, Гиперактивность, Дефицит Внимания, Задержка Развития, Синдром Дауна. Вероятно, это ужасное название для книги, и все, что вы скажете, это: «Что, черт возьми, все это значит?»

Это именно то, что я надеялся от вас услышать, поскольку это именно тот вопрос, который нужно задать. Что же означают все эти слова?

Если Вы - родитель ребенка с повреждениями мозга, то Вы наверняка слышали все эти слова. Вполне возможно, что разные специалисты присваивали вашему ребенку большинство или даже все эти названия. Мы видим крохотных детей, которым в разных институтах поставили диагноз на наличие каждой из этих вещей, и когда я смотрю на крошечного двухлетнего ребенка, я поражаюсь: неужели действительно можно одной маленькой девочке иметь столько ужасных болезней - если, конечно, это болезни.

Что же означают эти термины? Являются ли дети с травмами мозга умственно отсталыми? Будут ли все эти дети эмоционально неуравновешенными, или же это другая проблема? Как насчет детей с церебральным параличом? Одно ли это состояние, когда ребенок очень умен, или какое-то другое, если он умственно отсталый? Являются ли все дети с церебральным параличом спастичными, вялыми, ригидными, или же все это будет присутствовать одновременно? Всегда? Иногда?

Все-таки, что означают эти термины? Соответствует ли их значение их названию? Если не соответствует, тогда что же они означают?

Давайте рассмотрим термин «эмоционально неуравновешенный». Многие дети с повреждениями мозга диагностируются как эмоционально неуравновешенные. Что этот термин означает? Можно ли им заменить повреждение мозга в диагнозе; то есть, ребенок скорее эмоционально неуравновешен, чем с повреждением мозга? Или же он страдает от двух различных болезней одновременно? Является ли болезнь «эмоциональная неуравновешенность» болезнью вообще? Что означает это термин? Если значение соответствует названию - «эмоциональная неуравновешенность» - то я могу сказать, что я, один из счастливейших людей, нахожусь в эмоционально неуравновешенном состоянии двадцать, а то и тридцать раз, на день в связи, то с одним то с другим. Я подозреваю, что и вы тоже. Я не верю, что кто-нибудь в здравом уме сможет прочитать первую страницу городской газеты без того, чтобы не стать эмоционально неуравновешенным после, практически, каждой статьи. Как минимум, ему следует стать эмоционально неуравновешенным, если понимать термин «эмоционально неуравновешенный» буквально. С другой стороны, термин «эмоционально неуравновешенный», когда он используется в диагностике детей с повреждениями мозга, не соответствует своему названию, поэтому мы возвращаемся к нашему основному вопросу: Что же это значит?

Или давайте возьмем, наверно, наиболее известный термин - «церебральный паралич». «Церебральный» означает «мозговой», а «паралич» означает «паралич». Для некоторых людей «паралич» означает потрясение, шок. Поскольку мозг не может ни трястись, ни быть парализованным, термин «церебральный паралич» не может быть понят буквально.

Поэтому, тот же вопрос - что он означает?

Один большой авторитет в области церебральных параличей сказал, что церебральный паралич означает очень специфический набор симптомов, вызываемых очень специфическим и специфически расположенным типом повреждения мозга. Довольно убедительно, и это определение можно было бы использовать для термина и диагностики, если бы другой большой авторитет не сказал, что церебральный паралич означает совсем другое. Он сказал, что церебральный паралич —это все, что происходит с ребенком от шеи и выше. Тоже убедительно, вот только, если бы не первый авторитет. К сожалению, разногласие между этими двумя авторитетами не единственное. Существует, практически, столько же мнений, сколько существует авторитетов в этой области, а их довольно много.

И никакое уточнение терминологии здесь не поможет.

Термин церебральный паралич разбивается на несколько различных подкатегорий, одна из которых — это атетоидный церебральный паралич. В некоторых классификациях этот термин разбивается дальше на подтермины, описывающие десять или двенадцать атетоидных типов. Доктор Фэй, который является автором и соавтором нескольких методов классификации, в своих первых попытках принести хоть немного порядка в этот хаос, обычно с сожалением отмечал, что в действительности существует только два типа атетоидного паралича. Два типа, которые предпочитал выделять доктор Фэй — это «те, кто имеет его, и те, кто не имеет». Это уменьшало количество атетоидных типов значительно. В итоге, мы должны согласиться с Меннингером, что "уточнение терминологии" скорее добавляет путаницы, чем ясности.

Беда почти со всеми названиями, которые мы обсудили, и многими другими приводит к тому, что каждый раз, когда мы используем их, мы совершаем простую ошибку, принимая симптомы болезни за саму болезнь.

Хорошим примером может послужить очень популярный термин «умственная отсталость». Чтобы не знать об этом термине, взрослый американец должен не только не иметь радио и телевизор, но быть вообще слепым и глухим, чтобы не слышать этот термин снова и снова. «Умственная отсталость может поразить каждый дом». «Победим умственную отсталость». «Дайте денег на исследования умственной отсталости». «Этот ребенок — жертва умственной отсталости».

Разве все это не создает впечатление о заразной болезни под названием «умственная отсталость»! Не существует такой болезни. Умственная отсталость - это симптом, как и множество других симптомов, но встречается он при самых различных заболеваниях. Кто-то может иметь симптом умственной отсталости из-за того, что его отец и мать имеют несовместимые резус-факторы крови. Другой может иметь симптом умственной отсталости из-за того, что его сбил автомобиль. Третий может иметь симптом умственной отсталости из-за того, что при рождении пуповина сильно перетянула его шею. У четвертого может проявляться симптом умственной отсталости из-за того, что перенес корь, которая вызвала энцефалит. И так далее - существуют сотни самых разных болезней и травм, которые могут вызвать симптом сильной, средней или слабой умственной отсталости.

Разговоры об умственной отсталости, как о болезни, не только ненаучны, но, что более важно, они значительно тормозят поиски рационального решения проблемы. Поскольку это очень важно, я просто обязан рискнуть хорошенько пройтись по ней, чтобы совсем прояснить свою позицию. Давайте проведем простую и ясную аналогию.

Представим, что сегодня кто-то заявил о том, что он обнаружил, что семь миллионов американцев больны лихорадкой, и что это очень серьезное обстоятельство, поскольку оно окутано тайной. Предположим, он сказал, что это загадочное заболевание, связанное с повышенной температурой, то есть лихорадка, имеет широкий спектр проявлений: от слабого недомогания до реальной смерти и что сегодня сотни американцев умирают от лихорадки. Предположим, он сказал, что каждые восемь секунд рождается американец, который однажды заболеет этой лихорадкой. Предположим, что он, наконец, заявляет о том, что до сих пор не существовало «Американского общества по борьбе с лихорадкой» и что он намерен собрать миллионы долларов на организацию такого общества с целью борьбы с убийцей-лихорадкой.

И если такое произойдет, остается лишь надеяться, что найдется кто-нибудь, кто скажет этому человеку: «Все, что ты сказал это правда. Твои побуждения ясны и бескорыстны, но ты не должен делать этого. Хотя все, о чем ты говорил верно, выводы твои далеки от правды. Лихорадка это не болезнь, а симптом разных и не похожих между- собой болезней и травм. Если ты создашь такое общество, ты убедишь многих людей, включая специалистов в том, что это настоящая болезнь. Это скроет от нас правду, и, в конечном итоге, это будет плохой услугой человечеству».

То же самое произошло в результате популяризации такого неопределенного термина, как «умственная отсталость».

Умственная отсталость — это не более чем такой же симптом, как лихорадка; а симптом - это не болезнь. Если лечить болезнь, у которой лихорадка является симптомом, лихорадка исчезнет сама собой, так же как и все другие симптомы болезни. Иначе говоря, если успешно вылечить повреждения мозга, при которых проявляется симптом умственной отсталости, умственная отсталость пройдет сама собой.

Как возник этот термин, и что он на самом деле обозначает?

Многие люди используют этот термин, «умственная отсталость», при описании детей, которые не в состоянии быстро учиться или выучить столько же, сколько может средний ребенок. Этот симптом умственной отсталости может быть у ребенка вследствие комбинации наследственных факторов. Но это верно только для отдельной группы детей, имеющих этот симптом.

Термин «умственная отсталость» был создан в порыве доброты. Как много человеческих проблем началось с того, что кто-то пытался уберечь кого-то от чего-то, когда его совсем об этом не просили! До того, как термин «умственная отсталость» был создан под предлогом защиты родителей от того, что считалось слишком жестокой правдой (жестокой - да, правдой - нет), мы измеряли интеллект, который был ниже среднего (100 считается средним или нормальным значением) и, по результатам измерения, классифицировали детей на группы, названные «дебилы», «идиоты» и «имбецилы».

С тех пор как стало считаться, что говорить родителям о том, что их ребенок дебил, идиот или имбецил, слишком жестоко, то был придуман эвфемизм «умственная отсталость». Этот термин, в буквальном смысле, был отличным выбором, очень хорошо определявшим проблему. Но, в конечном итоге, именно этот хороший, но симптоматический термин, превратился в проблему. Родители быстро понимали, что причисление их ребенка к умственно отсталым было отнюдь не комплиментом, это действительно означало, что их ребенок является имбецилом, идиотом или дебилом.

Родителей не обманывали, но теперь специалисты различали уже как минимум две болезни - идиотизм и умственную отсталость.

Потребовалось несколько лет для тех, кто имел дело с родителями, чтобы прийти к выводу, что для большинства родителей «умственная отсталость» означала «идиот», и поэтому был придуман еще один новый термин, который стал еще большим эвфемизмом. Новым термином для описания детей с интеллектом ниже среднего был термин «исключительный». Называть ребенка с низким значением I.Q. ^исключительным» было опять формально правильным, но какой же это был роскошный эвфемизм. Говорить, что такие дети являются исключительными детьми, скорее означало, что такие дети в некотором смысле лучше, чем все остальные.

Опять же, родителям не льстил этот термин, но и не обманывал. Родители абсолютно точно знают, что может их ребенок и что он не может. Родители очень быстро поняли, что когда называют их детей исключительными, это плохо. Они решили, что на самом деле это означает «умственно отсталый» и что на самом деле этот термин значит «дебил», «идиот» или «имбецил».

И снова родителей не обманывали, но и не успокаивали, зато специалисты имели теперь как минимум три болезни - дети с идиотией, умственно отсталые дети и исключительные дети.

Умственная отсталость — это не болезнь, это симптом. Идиотия, эмоциональная неуравновешенность, вялость, спастика, тетрапарез, парапарез, односторонний и двусторонний паралич, а так же множество других терминов, которые используют для детей с повреждениями мозга, - все это является симптомами, а не болезнями.

Мы не верим в то, что разделение детей с проблемами в пределах мозга на сотни категорий может быть полезным. Мы научились помогать детям с повреждениями мозга. Мы не знаем, как помогать детям без повреждений мозга. Может быть, когда-нибудь мы найдем решения проблем для всех детей.

Мы считаем, что всех детей, которых мы наблюдали, можно разделить на три категории:

A. Дети с периферическими проблемами;

Б. Дети с психологическими проблемами;

B. Дети с повреждениями мозга.

А. Дети с периферическими проблемами.

Важно понимать, что нервная система состоит из двух основных частей -центральной нервной системы (ЦНС) и периферической нервной системы (ПНС). В центральную нервную систему входит головной и спинной мозг.

Некоторые люди имеют проблемы по причинам нарушений вне пределов центральной нервной системы или головного мозга. Эти болезни могут затрагивать периферические нервы, нервно-мышечные соединения или только мышцы. Эти люди могут иметь сенсорные или моторные проблемы, но причина их недомоганий будет находиться вне центральной нервной системы и, в частности, вне мозга. Примером такого состояния может послужить периферическая невропатия, которая проявляется в моторных и сенсорных симптомах. Некоторые люди имеют нарушение нервно-мышечных связей. Они также больны, но болезнь вызвана проблемой в связях между нервами и мышцами, а не повреждением мозга. Некоторые имеют мышечную дистрофию или мышечное заболевание. Эти люди также имеют заболевание связанное с мышцами, а не с мозгом. Иногда проблемы в центральной и периферической нервных системах существуют одновременно.

Программа Институтов направлена на проблемы людей с нарушениями в центральной нервной системе. Она не направлена на проблемы, возникшие исключительно по причине нарушений в периферической нервной системе, болезней нервно-мышечных соединений или мышечных болезней. В большинстве случаев эти проблемы выявляются заблаговременно.

Б. Дети с психологическими проблемами.

В некоторых случаях у первоначально здоровых детей, никогда не испытывавших повреждения мозга, развиваются психологические, эмоциональные или поведенческие проблемы. Ученые и медики пытаются понять сложные биологические или химические изменения, которые могут иметь место в мозге в связи с этими состояниями. Некоторые из этих детей могут получить пользу от программ, правильного питания, от избавления от аллергий и от детоксикации. Программы, направленные на создание хорошей физиологической среды и программы развития социальных, физических и интеллектуальных возможностей также могут быть полезны.

Многие дети с повреждениями мозга имеют то, что в обществе называется «психологические», «эмоциональные» и «поведенческие» проблемы. Некоторых из этих детей даже называют «психически больными». Мозг контролирует все в теле человека. Некоторые дети с диагнозом «психически больной» совсем не больны психически, а имеют повреждение мозга. Когда, в этом случае, мозг отвечает на неврологическое лечение, такие поведенческие проблемы могут быть устранены.

В. Дети с повреждениями мозга.

Когда в Институтах Достижения Человеческого Потенциала мы говорим о детях с повреждениями мозга, мы имеем в виду любого ребенка, с которым произошло что-либо, повредившее его мозг. Это могло произойти в любое время. Это могло произойти при зачатии или через минуту, час, день, неделю, месяц или девять месяцев после зачатия. Это могло произойти во время родов или через минуту, час, день, неделю, месяц, год или десять лет после родов. Это может произойти и через семьдесят лет после рождения, только в таком случае это уже взрослый человек с повреждением мозга.

Если вы посмотрите на поврежденный мозг в операционной комнате, вы, может быть, даже сможете увидеть повреждение, которое может представлять из себя ярко выраженную травму в пределах ограниченной площади или же широко простирающееся поражение, отчетливо видное невооруженным глазом. В некоторых случаях, проблему можно заметить только под микроскопом. Иногда нарушения происходят на клеточном уровне, и их невозможно увидеть вообще, даже при помощи современных технологий. В одних случаях анализы мозга, его снимки, энцефаллограммы, индуцированные потенциалы и другие тесты могут быть аномальны. В других случаях результаты этих анализов могут показать незначительные изменения. Мозг может быть сильно поврежденным и легко поврежденным. Его повреждение может ограничивать способности передвижения или речи, или слуха, или зрения, или осязания или же комбинации всех этих способностей.

Иногда различные повреждения происходят у ребенка в разное время. Иногда ребенок имеет объективную причину повреждения, такую как сильная травма или инфекция. Иногда причину поражения мозга невозможно обнаружить. Когда эта книга говорит о ребенке с повреждением мозга, имеется в виду ребенок, у которого мозг пострадал по одной, нескольким или многим причинам. Хотя причины схожи, каждый отдельный случай уникален, поскольку имеет отношение к отдельному индивидууму - ребенку со его уникальным потенциалом.

1. Дети с повреждениями мозга в острой форме: Некоторые дети имеют повреждения мозга, требующие срочного медицинского или хирургического вмешательства. Эти повреждения могут быть вызваны инфекцией, кровоизлияниями, раком, травмой, прогрессирующей гидроцефалией или одним из многих состояний, которые требуют точной диагностики, важной для выживания ребенка, а также для снижения степени нанесения возможного вреда мозгу. Обычно, эти процедуры производят в скорой помощи или в больнице. После этой острой стадии ребенок может иметь остаточные повреждения мозга. Ребенок с повреждением мозга может иметь проблемы разной степени тяжести с передвижением, речью, слухом, зрением или осязанием. Если его оставить без надлежащего лечения, эти проблемы могут стать хроническими или постоянными. Мы видим ребенка с повреждением мозга уже после того, как острое, угрожающее жизни состояние преодолено и стабилизировано. Важно, чтобы этот ребенок получил лечение настолько быстро, насколько это возможно, чтобы помочь быстрому восстановлению. Однако, даже тот, кто жил с повреждением мозга много лет, может извлечь пользу из лечения.

2. «Умственно неполноценные» дети с повреждениями мозга: Это те дети, которых раньше называли «умственно неполноценными» и у которых мозг сформирован неправильно или аномален. Это может быть следствием генетических нарушений, таких как синдром Дауна, или же следствием ряда проблем, которые влияли на развитие мозга ребенка до его рождения. При этом также возможно неправильное формирование органов во всем остальном теле зародыша. Ранее считалось, что дети с патологиями развития мозга или генетическими проблемами вообще не поддаются лечению. Многих заключали в заведения для душевно больных на всю жизнь. По нашей программе проходило много детей с повреждениями мозга, у которых рентгенная компьютерная и магнитно-резонансная томограммы демонстрировали аномалии развития мозга. Аномалий могут заключаться в том, что извилины слишком большие или слишком маленькие, или что доли мозга или другие структуры имеют неправильную форму или вообще отсутствуют. Мы также наблюдаем детей с аномалиями развития белого и серого вещества, иногда рассматриваемые как гетеротопии, или миграционные нарушения. Теперь мы знаем, что, хотя мозг может выглядеть структурно отличным от обычного, он будет реагировать на стимуляцию и лечение. Эти дети являются кандидатами на программу неврологического лечения.

3. Дети с повреждениями мозга с нейродегенеративными нарушениями: Дети с нейродегенеративными нарушениями могут иметь заболевания или состояния, вызывающие прогрессирующее разрушение мозга и нервной системы. В некоторых случаях, метаболический фактор или некоторые другие проблемы могут быть

исправлены с помощью правильного питания или сменой физиологического окружения мозга. Это позволит нам начать лечение остаточных повреждений мозга. В других случаях нарушение может вызывать быстрое непрерывное разрушение мозга и нервной системы. В таких случаях, возможно, мы не сможем добиться заметного результата при помощи наших программ.

Повреждение мозга может произойти в любое время. Это может произойти по многим причинам. Иногда причины повреждения мозга остаются непонятными до конца. Порой, дети с повреждениями мозга получают ярлыки от медицинских специалистов, учителей и общества. Эти ярлыки - не болезни, а симптомы одной проблемы — повреждения мозга.

В мире живут буквально миллионы детей с повреждениями мозга. Я могу перефразировать Авраама Линкольна и я уверен, что он не был бы против, если бы я сказал: «Бог должен любить детей с повреждениями мозга, потому что он создал их так много».

Дети с повреждениями мозга- чудесные дети, они нуждаются в нашей помощи, и ©ни достойны ее. Мы знаем, что наша неврологическая программа результативна для большинства детей с повреждениями мозга. Мы надеемся, что в будущем найдутся ответы на проблемы всех детей с повреждениями мозга.

МНОГО ЛИ НА ЗЕМЛЕ ДЕТЕЙ С ПОВРЕЖДЕНИЯМИ МОЗГА?

Если ваш ребенок страдает заболеванием, связанным с повреждением мозга, вам, кажется, и так хватает забот, чтобы еще задаваться вопросом, сколько же детей с подобными проблемами живут по всей стране и во всем мире. Скорее всего, вам и в голову не придет, что эта информация может оказаться хоть сколько-нибудь полезной.

Однако, учитывая тот факт, что в обществе все еще бытуют некоторые совершенно средневековые представления об этих заболеваниях, родителям таких детей может быть очень важно узнать, что этот диагноз в его современном понимании - не редкость, и их ребенок далеко не одинок. А если учитывать детей с повреждениями мозга, которых к таковым не причисляют и которым поставлен диагноз согласно сотне других неспецифических симптоматических классификаций, цифры получаются действительно огромными, и «дети с повреждениями мозга» становятся едва ли необычным явлением. И, наконец, если включать в эту статистику еще и людей с повреждениями мозга в прямом и научном смысле этого слова - то есть всех, у кого есть мертвые мозговые клетки - то окажется, что людей с повреждениями мозга значительно больше, чем людей, у которых этих повреждений нет.

Пересекаясь с нами в коридорах Институтов, люди, которые хоть немного знакомы с нашей работой, часто посмеиваются (немного нервничая) по какому-либо поводу, заявляя: «Послушай, по-моему, у меня повреждение мозга!» Они, конечно, шутят, хотя и немного нервно. На самом деле, в этой шутке есть немалая доля правды. В техническом и научном смысле их шансы оказаться правыми очень велики. По утверждению ведущего нейрофизиолога МакКенна, начиная с 35-летнего возраста, мы каждый день страдаем от гибели сотни тысяч клеток головного мозга.

Так сколько же среди нас людей с повреждениями мозга? Из-за невероятной неразберихи с терминами, обозначающими повреждения мозга у детей, трудно ответить на этот вопрос более или менее точно, но мы попробуем разобраться хотя бы с тем, что имеем.

Покойный ныне доктор Уильям Шарп, выдающийся нейрохирург из Нью-Йорка, провел подробнейшее научное исследование пятисот новорожденных детей. В течение сорока восьми часов после их рождения, он делал пункции спинного мозга для исследования спинномозговой жидкости. (Спинномозговая жидкость - это жидкость, в которой «плавает» мозг. Она предназначена, кроме всего прочего, для смягчения воздействия на него и защиты от повреждений. В естественном состоянии она должна быть прозрачной и бесцветной, как вода.) Доктор Шарп обнаружил, что спинномозговая жидкость у 9 % предположительно здоровых детей содержит кровь в количестве,

достаточном, чтобы ее можно было заметить невооруженным глазом. Он доказал, что эта кровь не была занесена в результате прокола иглой, а уже находилась в спинномозговой жидкости до пункции.

Что это значит? Существует множество способов повредишь мозг, при которых кровь не попадает в спинномозговую жидкость. Но единственной причиной попадания крови в спинномозговую жидкость может быть только разрыв внутренних тканей, покрывающих центральную нервную систему, другими словами - повреждение мозга.

Если считать, что открытие доктора Шарпа, сделанное в 1924 году, касается всех новорожденных детей вообще, мы приходим к неожиданному выводу: по крайней мере 9% всех детей рождаются с повреждениями мозга или, по крайней мере, имеют их в течение первых двух дней своей жизни.

Что же говорят современные исследования по поводу этих данных? Со времени проведения первых опытов доктора Шарпа их повторяли многократно в разных местах, и эти результаты каждый раз получали подтверждения, при этом, что еще более важно, они существенно выросли. В последних исследованиях при изучении спинномозговой жидкости под микроскопом выяснилось, что от 70 до 80% новорожденных детей имеют некоторое количество клеток крови в спинномозговой жидкости. Доктор Льюис Джэкобс, нью-йоркский педиатр, посвятивший немало времени изучению проблем детей с повреждениями мозга, говорил мне, что много лет назад, ему, начинающему тогда врачу, пришлось быть свидетелем такого рода исследований и что тогда кровь была обнаружена в спинномозговой жидкости у 85% обследованных младенцев. Если считать выводы, полученные в ходе описанных экспериментов репрезентативными, то есть принять как факт, что незначительные повреждения мозга наблюдаются у 70%, а тяжелые (вплоть до смертельного исхода) - у 9% всех младенцев, рождающихся в США, родители больного ребенка получают возможность убедиться, что их малыш не такой уж странный и необычный, и если отличается от большинства остальных, то не повреждением мозга, а всего лишь его степенью.

Существует также немало исследований, свидетельствующих о том, что процесс, приводящий к старческой немощи, а именно постепенное вымирание отдельных клеток головного мозга, начинается еще в детстве и постоянно набирает скорость на протяжении всей жизни.

Очень трудно дать определение, что же такое «повреждение мозга». Единственно можно с уверенностью утверждать, что это состояние, при котором часть мозговых клеток мертва. С этой точки зрения, вопрос состоит только в количестве этих мертвых клеток. Иными словами, после того как мы устанавливаем присутствие хотя бы одной мертвой клетки мозга, речь идет уже скорее о степени повреждения, нежели о факте его присутствия. Основываясь на таком определении можно считать, что практически каждый человек имеет повреждения мозга, пусть даже незаметные.

Вероятно, к категории «повреждения мозга» было бы разумно относить лишь те случаи, когда количество мертвых клеток мозга или плотность их скопления оказались достаточными, чтобы вызвать явные проблемы. Однако, придерживаясь такого определения, мы можем упустить из виду нечто гораздо более важное.

Хотите увидеть людей с повреждениями мозга в самом правильном смысле этого слова? Просто оглянитесь вокруг. Если рядом никого не оказалось, посмотритесь в зеркало. Если и это затруднительно, взгляните на мою фотографию на обложке!

ЧТО ВЫЗЫВАЕТ ПОВРЕЖДЕНИЯ МОЗГА?

Повреждение мозга возникает скорее по причине какого-то внешнего воздействия, чем из-за врожденного, генетического дефекта. Нам известно не меньше сотни факторов, способных нанести вред здоровому мозгу после момента зачатия. Вполне вероятно, что их тысяча.

На самом деле не так уж сильно важно, каким образом был поврежден мозг, главное - определить степень и место повреждения. И все же, мозг может пострадать при таком большом количестве обстоятельств, что наверно стоит рассмотреть некоторые из них – хотя бы лишь для того, чтобы показать, что это может случиться с каждым.

Проведя обследование тысяч детей, прибывающих в институты, мы видим, что если у родителей несовместимый резус фактор, это приводит к несовместимости крови матери и ребенка и наносит вред мозгу. Если мать ребенка перенесла корь или какую-либо другую инфекционную болезнь в первый триместр беременности или даже позднее, это может стать причиной повреждения мозга. Если во время беременности случалось, что матери не хватало кислорода для обеспечения потребностей своего организма и организма ребенка, это может быть еще одним фактором риска.

Когда я учился на медицинском в 40-х годах, нам говорили, что, если во время беременности мать испытывает недостаток в чем-либо, это отразится, прежде всего, на ее организме. Сегодня мы знаем, что ребенок пострадает тоже. Может пострадать его мозг.

Мы видим детей, родившихся преждевременно, тех, кто к моменту появления на свет еще просто был «недоделан». Из всех возможных факторов, имеющих отношение к повреждению мозга, недоношенность чаще всего встречается в историях болезни, и статистически вероятность такой причины в три раза выше всех остальных. Конечно, это вовсе не означает, что у каждого преждевременно рожденного ребенка обязательно должно быть повреждение мозга (если не иметь в виду точку зрения, что все мы в той или иной степени страдаем от этих повреждений).

Повышенная доля риска приходится также на переношенных младенцев. Очевидно, эти дети были «передержаны», хотя сложно сказать (как и в большинстве подобных случаев), где причина, а где следствие. Вполне возможно, что в некоторых случаях именно повреждения мозга приводят к переношенности или недоношенности, а не наоборот. Как бы то ни было, эти факторы часто ассоциируются с больными детьми.

Мы наблюдаем ребенка, чья мать часто проходила рентгеноскопию во время беременности; очевидно, даже незначительное облучение на начальной стадии беременности может оказаться губительным. Обычно в отделениях рентгенографии избегают обследований женщин во время беременности, особенно в первые дни. Но иногда это все же случается, когда мать еще не знает, что беременна.

Повышенная доля наших пациентов появлялась на свет в условиях стремительных родов, то есть продолжавшихся менее 2 часов, или в условиях затянувшихся родов, под которыми мы понимаем роды, длящиеся более 18 часов. Если и тот и другой фактор считать причиной, а не следствием, то это означает, что младенцу требуется определенное время, чтобы совершить этот тяжелый переход из утробы в мир — его должно быть достаточно, но не слишком много.

Возможно потому, что сам процесс родов имеет немаловажное значение, среди детей с повреждениями мозга доля детей, появившихся на свет в результате кесарева сечения в три раза выше нормы. И опять же, есть вероятность того, что ребенок вынужден появляться на свет в условиях кесарева сечения по причине своего повреждения мозга, а не наоборот.

Мы видим, к сожалению, ребенка, который был уже готов появиться на свет, а роженица оттягивала этот момент, потому что еще не доехала до врача или врач не доехал до нее. В таких случаях женщина сама пытается задержать роды: садится прямо или скрещивает ноги, всячески сопротивляясь процессу. Мы насмотрелись на такое количество детей, родившихся после таких «отсрочек», что твердо убеждены: задерживать роды — это очень плохая мысль. Уж лучше пусть роды примет любая медсестра или даже отец, чем они будут специально задерживаться роженицей в ожидании врача-акушера. Одному нашему приятелю как-то пришлось принимать роды у своей жены посреди бела дня на переполненной парковочной стоянке супермаркета — они не успели доехать до больницы. Мать и ребенок прекрасно справились и хорошо себя чувствовали, чего нельзя сказать об отце, которого трясло еще несколько дней - это были его первые роды. Мы уверены, что для ребенка это была намного лучшая возможность родиться здоровым, чем в случае значительной задержки родов.

Мы видим детей, у которых были родовые осложнения - предлежание плаценты, преждевременная отслойка плаценты и другие проблемы, создающие трудности во время родов. Кроме того, ребенок может находиться внутри матки в положении, затрудняющем или даже делающим невозможными нормальные роды. В таких случаях над ним предварительно производят некоторые действия. В этих случаях также неясно - повреждение ли мозга спровоцировало осложнение при родах или наоборот.

В далекие времена моей учебы у нас создавалось впечатление, что высокий процент детей с повреждениями мозга — это результат непрофессионализма акушеров. Однако позднее мы пришли к выводу, что такие случаи встречаются достаточно редко, и лишь у очень незначительного числа детей повреждения мозга возникли в результате родовых травм, нанесенных недобросовестными акушерами. Предварительно существующие факторы, связанные с плодом, часто затрудняют роды, создавая впечатление неоправданно долгих родов.

Повреждения могут возникнуть и после рождения. Например, в возрасте двух месяцев ребенок выпадает из кроватки или колыбели, и удар провоцирует образование сгустков крови в мозговой ткани (они называются субдуралъные гематомы), и это наносит вред мозгу.

Мы видим годовалого ребенка, который надышался инсектицидом, что может вызвать смерть или очень тяжелое повреждение мозга. Этот ребенок с одним из наиболее тяжелых повреждений мозга, с которыми мы когда-либо сталкивались, ставший, кстати, одной из относительно малого количества наших полных неудач, был абсолютно нормальным ребенком до возраста одного года, пока не надышался этим инсектицидом. Но мы видим и других детей, которые получили повреждения мозга в результате отравлений токсичными веществами, однако теперь прекрасно себя чувствуют.

Мы видим четырехлетнего малыша, который упал в бассейн и утонул. Его спасли, но во время кратковременной клинической смерти кислород не поступал в мозг, что привело к его повреждению.

Мы видим шестилетних детей, которые в результате инфекционного заболевания, кори или энцефалита с очень высокой температурой также получили повреждения мозга.

Мы видим девятилетнего ребенка, который во время операции по удалению миндалин или какой-то другой, испытав остановку сердца, умер на операционном столе, но был спасен прямым массажем сердца со вскрытием грудной клетки. В течение того времени, пока его сердце не билось, как и в случае с утонувшим ребенком, его мозг не получал достаточно кислорода, и в результате произошло повреждение.

Мы видим двадцатилетнюю девушку, у которой через несколько часов после родов случается инсульт — в ее мозге рвется кровеносный сосуд, приводя к повреждению мозга уже у матери, а не у ребенка. Если вы думаете, что инсульты случаются только со старыми людьми, то мы можем сказать, что самым молодым пациентом наших Институтов, испытавшим инсульт, был двухмесячный младенец, а самому старому пациенту -97 лет.

Я не хочу заставить вас думать о том, что у молодых матерей после родов может случиться инсульт. Это происходит не часто, но и не так уж редко, и это тоже вид повреждения здорового мозга — правда, в этом случае, мозга матери.

Мы видим двадцатилетнего юношу, который получает пулю себе в голову на поле битвы - но я вам уже рассказывал о трех своих друзьях, у которых были пулевые ранения мозга. И я также рассказывал вам. как легко они пережили потерю миллионов клеток мозга, не только погибших, но и удаленных - оставленных на полях сражений Германии, Бельгии и Кореи. Получать пули в лоб — это еще одна не очень хорошая идея и это еще один из способов повредить мозг.

Мы видим тридцатилетнего человека, который вылетел при автомобильной катастрофе через лобовое стекло, и это повредило его мозг.

Мы видим сорокалетнего человека, у которого опухоль мозга, и это тоже способ его повреждения.

Мы видим пятидесятилетнего человека, которого избили дубинкой во время ограбления - это еще один способ.

Мы видим шестидесятилетнего человека с болезнью Паркинсона, она тоже поражает мозг.

Мы видим девяностолетнего человека, у которого буквально миллиарды, а не миллионы, клеток мозга мертвы просто потому, что человек постарел.

Все люди описанные выше, и многие другие - это, несомненно, люди с повреждениями мозга, о которых можно сказать, что у них хороший мозг, но в котором очень много мертвых клеток.

Однако, то же самое можно сказать и про меня. Никогда у меня не было их так много, как сейчас.

ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ДЕТЕЙ С ПОВРЕЖДЕНИЯМИ МОЗГА

Когда придет время и будет написана последняя глава повествования о детях с повреждениями мозга, их долгая история будет поделена на четыре периода.

ПЕРВАЯ ЭРА – БЕЗЫСХОДНОСТЬ

Первая эра, к счастью, прошла и канула в лету. Она длилась от появления человека до начала XX века. Это была эра безысходности. Она была отмечена жестокостью, безумием и, что, вероятно, самое страшное, скрытностью.

Первая эра не имела героев - за исключением самих детей, всегда сильных, всегда храбрых.

Конечно, нам не требуется углубляться в историю человечества, чтобы найти то время, когда дети с повреждениями мозга были обречены на смерть. Это происходит даже в наше время, в сердце Бразильской Мато Гроссо, среди индейцев Шишу, которых мы, цивилизованные люди, считаем «первобытными». Однако, даже в наши дни «цивилизованные» госпитали по всему миру, иногда отказывают в еде и медицинской помощи детям с повреждениями мозга, считая «добрым делом» позволить им умереть. Обсуждается использование современной методики пункции плодного пузыря для беременных женщин с целью определения, является ли ребенок «дефективным» или имеет повреждения мозга. В том случае, если повреждение мозга обнаруживается при внутриутробном развитии, женщине обычно советуют прервать беременность. Ужасным, примитивным и непродуманным- таким можно назвать это решение, однако, его можно рассматривать как гуманное по сравнению с некоторыми другими решениями, которые появлялись на протяжении самой долгой и ужасной эры в истории детей с повреждениями мозга. Были периоды - вплоть до начала двадцатого века - когда таких больных детей мучили для развлечения здоровых взрослых. В другие периоды их сажали в тюрьму и содержали в самых жестоких условиях. Их избивали и не давали еды.

При самых лучших обстоятельствах, они рассматривались как наказание, посланное родителям Господом, как возмездие за грехи родителей - реальные или воображаемые.

То есть, по существу, ребенок с повреждением мозга был источником позора для своих родителей, и его прятали в пансионах, задних комнатах, на чердаках домов так, чтобы никто не смог увидеть этого позора, что на протяжении первой и самой ужасной из четырех эр существования детей с повреждениями мозга было наиболее мягким и добрым отношением. Такое отношение не исчезло и с приходом второй эры.

Я могу вспомнить, что в конце двадцатых годов, когда я был ребенком, в моем районе жил ребенок с тяжелым повреждением мозга, которому было около 10 лет. Сейчас я знаю, что у девочки была разновидность, как теперь называют, «атетоидного церебрального паралича» и что она действительно была тяжело больна. Я знаю это сейчас, но тогда я, конечно же, не знал этого. Эта девочка была дочерью местного аптекаря, и этот человек обладал необычайной смелостью, чтобы вывозить ее каждый день в коляске, чтобы она могла получить немного солнца и свежего воздуха, пока она лежала полностью парализованная и скрюченная в своей не по размеру маленькой детской коляске. У него хватило смелости делать это, но он заплатил за свою смелость.

Я помню, как дети воспринимали ее вполне естественно, в то время как она лежала в своей коляске, как часть окружающего их мира, как саму аптеку. И я уверен, что дети бы не обращали на нее внимания и пришли бы к выводу, что такие дети нормальная часть любой аптеки на земле так же, как красно-белая вывеска над парикмахерской, если бы не взрослые, жившие по соседству.

Часто говорят, что дети жестоки, как животные, и дики, как дикари, по отношению к другим детям и, в особенности, к больным детям. Если в этом утверждении и есть правда, то она становится правдой только после того, как взрослые научат детей быть жестокими. Дети не рождаются преисполненными страхами, предубеждениями и предрассудками. Они обучаются этому, и их учителя — мы, взрослые. Дети рождаются с принятием образа жизни. Небо голубое, у одних детей рыжие волосы, у других детей зеленые глаза, третьи дети быстро двигаются, а некоторые не могут двигаться. Они учатся задавать вопросы «почему?» быстро, как только научатся говорить, но они принимают ответы взрослых за абсолютную правду, какими бы они не были. Часто они учатся, не задавая вопросов, а просто слушая то, о чем говорят между собой взрослые, и то, что большинство взрослых говорили о нашей соседке, девочке с повреждением мозга, было жестоко, лживо, невежественно по существу дела и еще хуже — по их выводам. Говорилось так: ребенок - монстр, и у «них» (родителей девочки) должно было бы хватить вежливости не раздражать взгляд порядочных людей ее видом. По меньшей мере, что им надо сделать — «это убрать ее (или это)». Подразумевалось, что такой монстр - это не несчастный случай и что в нормальной здоровой семье такой ребенок появиться не может. Какими заболеваниями или извращениями сознания или наследственностью обладали родители, чтобы произвести такое оскорбление для общества? Такая болезнь должна быть грязной болезнью, корни которой должны крыться в сексе и, более того, поражать всю семью.

До сих пор иногда слышишь такие разговоры, но сегодня, спасибо героям второй эры, отвратительные предрассудки являются скорее исключением, чем правилом. В двадцатые годы XX века, когда я был мальчиком, это было скорее правилом, и «милый район среднего класса», в котором я рос, не был исключением, Современные люди немногим отличаются от тех, что были тогда. То, что происходило у меня по соседству, было только отражением жалкого невежества того времени по отношению к детям с повреждениями мозга. Это были только двадцатые годы.

ВТОРАЯ ЭРА - ОТКРЫТИЕ

Вторая эра в истории детей с повреждениями мозга была эрой открытий. Это была, возможно, счастливейшая эра, и, хотя и было сделано так мало в отношении проблемы беспомощности ребенка с повреждением мозга и совершено огромное количество ошибок в лечении, это, была сделана масса бесценных вещей, среди которых - жизненно важное достижение, заключающееся в том, что ребенка с повреждением мозга наконец вывели на свет божий, что позволило нам открыто обсуждать его проблему. Вторая эра жива до сих пор.

Во второй эре была небольшая горстка действительно великих героев, а также тысячи менее героических и менее блестящих последователей. Хотя сегодня многие из этих храбрых людей уже ушли, заняв подобающее им место в истории внесших вклад в прогресс человечества, другие из них живут по сей день и пользуются заслуженным уважением.

Эти достойнейшие мужчины и женщины были новаторами. Они пришли, чтобы изменить текущий ход вещей, а человек никогда легко не принимает глобальные перемены или новаторов, которые настаивают на таких переменах. Возможно, и хорошо, что это так. Новые идеи, какими бы правдивыми и логическими они не были, должны были пройти жаркий огонь научного обсуждения в непрерывном поиске истины, и то, что является нечестным, неправильным, ложным - должно быть вырвано с корнем. В конце концов, правда защитит себя сама.

Тем не менее, огонь научного обсуждения одинаково суров, как по отношению к ложному, так и по отношению к истинному. Этот огонь проходит не только нововведение, но, зачастую, и сам новатор, будь он шарлатаном или гением. Не все новаторы способны устоять против сурового, но неизбежного отношения, с которым они сталкиваются и многие из тех, кто обнародовал важные истины, не могли устоять и бежали от такого рода обсуждений, когда их смелость не была столь велика по силе, сколько ценность истин, которые они предлагали. Когда такое случалось, эти истины хоронили, и они ждали своего часа, чтобы снова быть открытыми теми людьми, чьи блестящие способности в откапывании истин на равных состязались с силой и храбростью, необходимых для их защиты.

Эти герои второй эры имели достаточно мужества, чтобы защищать то, во что они верили. Их путь был нелегким. Битва, которую вели эти мужчины и женщины, была не против организованного и безжалостного врага, который защищал взгляды, отличные от их взглядов. Такой враг видим, и, каким бы ужасным он не был, он может быть опознан и поэтому атакован. Их задача не была такой простой. У титанов, которые представляют вторую эру, был гораздо более сложный, эфемерный, неуловимый враг. Этим врагом были предрассудки, традиции и равнодушие. Цель капитанов второй эры была ясной и понятной. Они хотели, чтобы мир знал, что дети с повреждениями мозга - это просто дети, у которых поврежден мозг. Не монстры, не предмет насмешек и стыда, а дети, простые и чистые. Дети, которые, как и множество других детей, испытывают боль, но только боль в голове, а не от сломанной руки или аппендицита. Сегодня это может показаться трогательно простым и очевидным. Сегодня это может показаться естественным, но тогда все было совсем не так. Вспомните моего аптекаря.

Враги — предрассудки, традиции и равнодушие были повсюду и в то же время нигде. Как можно бороться с врагом, если его нельзя ни обнаружить, ни увидеть? Лучше биться в нескольких яростных, отчаянных и трудных битвах, чем в той, в которой враг к тебе почти полностью безразличен. Сначала надо найти врага; затем заставить его осознать, что перед ним - враг (того, кто суеверен, безразличен, чтит традиции, даже по отношению к самому себе?), и после этого еще заставить врага защищаться. И только потом можно начать честную битву. Со всеми этими проблемами столкнулись лицом к лицу герои второй эры. Они боролись с этими проблемами, и боролись хорошо, и, в конце концов, хотя это и заняло почти полвека, они выиграли. Пятьдесят лет может показаться очень долгим сроком, для того чтобы выиграть такой простой и ясный спор, пока мы не вспомним предшествовавшие этому сотни и тысячи лет невежества.

Хотя до начала нового века было очень мало значимых фигур, мы, возможно, можем начать вторую эру, Эру Открытий, с имени врача

Уильяма Джона Липла (1810- 1894). Доктор Литтл был британским хирургом, описавшим врожденную спастическую диплегию с параличей обеих ног.

Хотя работа доктора Литтла с детьми с повреждениями мозга должна была убедить остальных врачей, что таких детей необходимо хотя бы обследовать, и обеспечила врачей терминами, которыми они могли бы называть таких детей (теперь это называлось Болезнью Литтла), эта работа не сделала практически ничего, чтобы привлечь внимание общественности к таким детям.

К концу тридцатых - началу сороковых годов имена наиболее преуспевших деятелей второй эры, которые заложили ее основу, стали известны большему количеству врачей и родителей. Их имена были Уинтроп Фелпс, Темпл Фэй, Мейер Перлштейн, Мария Монтессори и дюжина других имен в США, Англии и еще где-то.

Эти мужчины и женщины сражались в благородной и мужественной битве против большой необъективности, убеждая, что дети с повреждениями мозга страдали и имели права на помощь. Они сражались, и они победили.

Они пробудили общественный интерес к проблеме, врачебный интерес, вызвали формирование профессиональных групп для изучения проблемы детей с повреждениями мозга, а также организацию непрофессиональных групп, которые собирали средства для лечения, исследований и общественного просвещения по данной проблеме. Все это было большими шагами в верном направлении. Это дало возможность как ученым, так и простым людям узнать, что проблема существует и что с этим необходимо что-то делать.

В результате работы этих групп и все возрастающего объема публичных знаний о проблеме стали развиваться лечебные центры. К началу Второй Мировой войны уже существовало несколько лечебных центров, таких как Институт доктора Фелпса для детей с повреждениями мозга в Мэрилэнде и Нейрофизиологический Реабилитационный Центр доктора Фэя в Филадельфии. К 1950 году в стране было еще несколько Стационарных институтов для лечения детей с повреждениями мозга, а центры для амбулаторного лечения пациентов возникали почти повсеместно. К 1960 году их были сотни.

Все это было крайне необходимыми шагами в правильном направлении, которые были сделаны несколькими отважными первопроходцами, поднявшимися навстречу этой проблеме. Имена Фелпса и Фэя заслуженно признаны всеми. Без таких людей не было бы ни нас, ни тех работ, которые описываются в этой книге. Они - наши личные Герои.

Те из первооткрывателей, кто до сих пор жив, являются почетными преподавателями, профессорами и практикующими врачами. Прожив достойно жизнь новаторов и первооткрывателей, им остается получать вознаграждения, почет и уважение, справедливо заслуженные ими. Со всего света к ним стекаются студенты, чтобы учиться у них и чтобы выразить им свою признательность. Так и должно быть. Эти новаторы заслужили свое место в истории. В истории, которую будут писать те, кто придет после нас, в истории, которая пишется сейчас.

Совершенно естественно и справедливо, что сейчас эти первопроходцы являются также судьями в вопросах относительно того, что правильно и что неправильно, и кто прав и кто не прав в вопросах о детях с повреждениями мозга. Цикл замкнулся. Бывшие первооткрыватели, радикалы и новаторы стали почтенными и уважаемыми людьми с тех пор, как истина, которой они придерживались, стала очевидной и, следовательно, уважаемой.

Однако, во времена второй эры, когда еще так много вещей требовало завершения и столько дел оставалось недоделанными, было неизбежно, что на некоторые вопросы будут даны лишь частичные ответы, незаконченные ответы или даже некоторые вопросы останутся вообще без ответов. Таким было лечение во второй эре. Вторая эра не ставила целью лечения сделать детей с повреждениями мозга здоровыми. Считалось, что такая цель не просто невозможна, но, более того, немыслима. Говорить о том, чтобы сделать детей с повреждениями мозга нормальными, считалось не только опасным и безответственным, но. что было гораздо хуже, совершенно глупым. Во второй эре не было, практически, никого, кто был бы готов согласиться с подобными разговорами, даже в качестве перспективы на будущее, цели будущих дней. Почти всем казалось очевидным, что сделать детей с повреждениями мозга здоровыми - является невозможной задачей. Такие разговоры были редкостью во времена расцвета второй эры проблемы детей с повреждениями мозга, так как не было лидеров, способных прислушаться к таким диким разговорам, было очень мало людей, способных осмелиться на такие мысли, и, практически, не было никого, кто мог бы во всеуслышание высказать эти идеи.

Люди, зачастую, не достигают цели, которую они ставят - и очень редко достигают больше той цели, которую поставили перед собой. Поскольку во времена второй эры не было цели сделать детей с повреждениями мозга здоровыми, эта цель и не была выполнена: дети с повреждениями мозга не стали здоровыми.

Если в цели второй эры не входило сделать детей с повреждениями мозга здоровыми, то имеет смысл спросить о том, что же это были за цели.

В действительности, существовало три цели. Первой целью было предотвратить ухудшение симптомов у больных детей, и там, где возможно уменьшить такие симптомы, как спастика, стягивание сухожилий или деформация суставов. Лечение, которое впервые проводилось во второй эре, зачастую приводило к предотвращению ухудшения симптомов и иногда, хотя и не очень часто, к улучшению.

Второй целью лечения было ввести ребенка в мир людей, для чего следовало изменить его условия жизни, чтобы ему, как калеке, жилось проще и благополучнее в этом мире. Например, если ребенок не может ходить из-за повреждений мозга, ему следует обеспечить какой-то уровень независимости, для чего использовать инвалидную коляску, если он сможет ей управлять при помощи рук, и, если возможно, заменить пандусом лестницы в его доме. Хотя пример, который я привел, довольно прост, подобные приемы были весьма изобретательны и высоко технологичны.

Третьей целью лечения было научить ребенка всему, на что хватало его способностей, в пределах ограничений, обусловленных повреждением мозга. Так дети, которые не могли действовать самостоятельно, должны были научиться есть при помощи ложки специальной формы, которая бы нейтрализовала недостаток ребенка, или при помощи ложки, привязанной к его руке. Если ребенок мог считать, рассказывать вслух стихи, или писать, ему давали возможность учиться, так что он мог совершенствоваться, повышать уровень своих способностей, какими бы они не были.

Очевидно, что вторая эра предложила детям с повреждениями мозга и их родителям условия на порядок лучше, чем они были на протяжении эры первой. Было абсолютно очевидно, что уменьшение симптомов болезни для детей с повреждениями мозга лучше, чем ухудшение. Что для больного лучше иметь возможность перемещаться в инвалидной коляске, чем не перемещаться вообще. Что ребенку лучше иметь возможность есть самому при помощи специальной ложки, привязанной к руке, чем не иметь возможности есть самому. Не возникает никаких сомнений, что вторая эра предложила детям с повреждениями мозга на порядок лучшую жизнь по сравнению с пытками первой эры. Новая жизнь оказалась далека от нормальной и еще более далека от счастливой или полезной. Все это никаким образом не решало проблему родителей: что же, в конце концов, будет с их ребенком?

Концепция лечения во второй эре основывалась на принятии того мнения, что лучшим решением является воздействие на симптомы, поскольку нет пути, через который можно действовать на ту область, где реально существует проблема, то есть на сам мозг. И это основное принятое всеми мнение оставалось, не вызывая возражений, на протяжении многих лет второй эры, и детям с повреждениями мозга не становилось лучше

Поразительно, что основная идея о том, что ничего нельзя сделать с самим мозгом, оставалась необсуждаемой почти полвека существования современной медицины. Было неизбежно, что однажды это будет оспорено, и я думаю, что именно наша группа впервые серьезно опротестовала эту идею.

Интересно, что именно Темпл Фэй, один из величайших лидеров второй эры, с каждым днем становясь все более неудовлетворенным ввиду отсутствия положительных результатов, положил начало разрушению второй эры и посеял семена, приведшие к расцвету третьей эры. Фэй, который был соучредителем Академии церебрального паралича и который вместе с Фелпсом нес огромную ответственность за успех второй эры, выражал недовольство по двум пунктам. Первым его недовольством было то, что все происходящее было полезным, но, к сожалению, не медицинским. Он постоянно указывал на то, что традиционная роль медицины сводится к поиску повреждения или болезненной части и, затем, воздействию на них с целью их восстановления, а не к тому, чтобы учить людей, как лучше жить с болезнью. Он упрямо задавал свой вопрос, является ли обучение людей тому, как жить с инвалидностью, назначением современной медицины или, хотя бы, должно ли это оставаться ее первоочередной целью.

Второе, в чем Фэй видел недостаток, это то, что, хотя у детей с повреждениями мозга наблюдаются неврологические отклонения, лечение, которое они получают, почти полностью является ортопедическим. Он указывал на то, что не надо надеяться решить неврологические проблемы ортопедическими методами. Фэй также признавал, что это происходило по большей части потому, что в начале сороковых годов слишком малое количество невропатологов, и нейрохирургов проявляли интерес к проблеме детей с повреждениями мозга. Сам Фэй был одновременно и невропатологом и нейрохирургом, заработавшим международную репутацию в этой сфере, и поэтому его компетентность в таких высказываниях не вызывала сомнений.

Гениальность Фэя, а в действительности, всего лишь его присутствие в нашей команде, переместила наше внимание от симптомов болезни у детей с повреждениями мозга, которые присутствовали в теле ребенка везде, начиная от пальцев ноги и заканчивая его глазами, на сам мозг, где коренилась истинная причина болезни ребенка. Забавно и вместе с тем заслуживает огромного уважения то, что доктор Фэй. первооткрыватель второй эры, сам же стал инициатором, если не сказать, движущей силой для ее последующего разрушения.

Сложно определить, когда началась третья эра. Безусловно, семена были посажены в 1941 году, когда мы, студенты Фэя, начали обдумывать применение его принципов в отношении повреждений мозгами телесных дисфункций.

Естественно, его присутствие в команде и руководящая роль, которую он играл с 1945 до 1957 года, были жизненно необходимы. Обширные знания Фэя о функционировании мозга, так же как и его многочисленные теории о том, как следует подходить к лечению, были бесценны для третьей эры, хотя в то время у нас не было возможностей достичь больших практических результатов.

Я не знаю, когда точно началась третья эра. Возможно, она началась в наших головах в 1941 году без осознания этого. Эти теории уверенно прослеживаются у нас с 1950 года. К 1955 году мы вполне осознали неизбежность третьей эры. К 1960 году мы заявили о третьей эре тем коллегам, которые хотели нас услышать, и к 1965 году, хотя вторая эра еще не окончилась, третья уже определенно пришла и, очевидно, намеревалась остаться.

ТРЕТЬЯ ЭРА - РАЦИОНАЛЬНОЕ ЛЕЧЕНИЕ

Пока вторая эра атаковала симптомы заболевания у ребенка с повреждением мозга и имела целью предотвращение деформаций, ослабление симптомов и ловкое помещение детей в окружающую их действительность, третья эра явила собой рациональное и успешное лечение ребенка с повреждением мозга. Третья эра действовала на сам мозг, там, где находилась проблема, и, следовательно, целью такого лечения было сделать ребенка не счастливым или благополучным калекой, но вместо этого сделать его полноценным, как в физическом, так и в интеллектуальном смыслах.

Сейчас я бы очень хотел заявить, что теперь мы можем успешно производить это со всеми детьми, нуждающимися в лечении. Конечно, это не доказательство, но есть примеры того, что некоторых детей с повреждениями мозга мы делаем абсолютно нормальными и даже таких, у которых наблюдались очень серьезные повреждения. У большинства детей с повреждениями мозга, которых мы сейчас наблюдаем, улучшение достаточно заметно.

Едва ли стоит удивляться, что мы иногда терпим неудачи, пытаясь сделать детей с повреждениями мозга здоровыми в том мире, в котором до сих пор считают, что это вообще невозможно. Удивительно то, что мы иногда достигаем цели.

К началу третьей эры первооткрыватели, новаторы и радикалы второй эры стали уважаемыми мэтрами мира детей с повреждениями мозга, а также его защитниками и судьями, но новая группа радикалов, новаторов и первооткрывателей пошла вперед, требуя, чтобы их услышали, и использовали их новые знания, идеи и энергию в борьбе с повреждениями мозга.

Кто были эти новые диссиденты? Конечно, одним из них был Фэй, а также команда молодых мужчин и женщин, которых Фэй вдохновлял и вел за собой.

Однако, если до настоящего момента я создал своим рассказом впечатление, что мы единственные, кто был недоволен получаемыми результатами, я должен поторопиться исправиться, поскольку это не так. Все те, кто искал лучшие методы лечения, не всегда соглашались друг с другом, но, в то же время, они имели и кое-что общее. Они перемещали свое внимание с ортопедии на нервную систему и неврологию. Большинство из этих новаторов прекратили разговоры о «мышечно-скелетных нарушениях» и теперь вели речь о «нейромышечных нарушениях». Такой подход, если при этом не отказываться полностью от изучения симптомов, дает возможность сделать ощутимый шаг в сторону нервной системы человека и, таким образом, в сторону первопричины.

Пока Дивер и Фелпс оставались верными мышцам и физическим упражнениям, другие, такие как Нотт, Кабат, Руд, Аейрс и Семанс отстаивали нейромышечные технические приемы или использование неврологических рефлексов, в которые Фэй уверовал уже в конце 30-х годов и которые использовал в 1941 году и защищал в послевоенные годы.

Другие ушли даже дальше мышечно-скелетных симптомов и, фактически, искали ответы в самом мозге. Имена этих людей были Бобаты, Бруннстрем, Уинд и другие, живущие в этой стране или за рубежом.

Довольно сложно понять, как можно справедливо оценить третью эру и ее действующих лиц, поскольку это было переходное время.

В то время как мир продолжал лечить детей с повреждениями мозга воздействием на симптомы, характерным для второй эры, большинство людей в мире были недовольны старыми приемами, и, по меньшей мере, добрая половина этого мира теперь стремилась

узнать о новых методах, чтобы в последствии быть способными их применить. Все больше людей каждый день обращали свои взоры на новые методы. Однако, в наши дни существуют защитники как старых методов (некоторые очень страстно защищают свою правоту), так и новых методов (некоторые из них тоже очень страстно защищают свою правоту). Поэтому, сложно сделать официальное заявление о приходе третьей эры с признанием заслуг тех людей, которые ответственны за ее приход.

Если я скажу, что наш Институт Достижения Человеческого Потенциала единственный отвечает за приход третьей эры, то я уверен, что меня будут критиковать многие сторонники третьей эры за то, что я беру на себя слишком много.

Но, с другой стороны, если я отдам должное тем, кто намеренно или неосознанно приближал приход третьей эры, я, бесспорно, буду раскритикован сторонниками второй эры за попытки возложения на них ответственности за судьбу того, что они считали радикальным, сомнительным и, возможно, даже полным опасных новых идей. Поэтому, бесспорно, меня осудят и в том случае, если я это сделаю, и в том, если я этого не сделаю. Это неизбежная проблема людей, говорящих что-то новое в разрез с теми современными идеями, которые воодушевляют людей. В дополнение к людям, которые решительно объединяются на той или иной стороне, есть те, кто стоит посередине, которые не могут определиться во мнении, которые хотят добра обеим сторонам, отрицая ответственность каждой в отдельности. Их идеи обычно заключаются в том, что новые идеи новы, опасны, слабы и не доказаны и, кроме того, все эти идеи не являются новыми, но они, так или иначе, идут по проторенной дороге. Такое поведение всегда напоминает мне новобранца в армии, который пишет домой, что еда в армии не годится даже для свиней и вдобавок дают такие маленькие порции.

Я решу свою дилемму, описав третью эру и ее людей такими, какими они мне представляются, и в процессе этого оценю роль самого писателя, который будучи глубоко вовлеченным в происходящее, старается изо всех сил описать его по-своему.

Для этого я отказываюсь от возложения ответственности за наши идеи на кого-либо, кто хочет от них отмежеваться, одновременно признавая вклад любого, кто участвовал, независимо от того, знаю ли я об этом вкладе или нет, и приглашая занять свое место в третьей эре всех тех, кто выбрал присоединение к ней, даже если они ничего для этого не сделали, кроме декларации своего согласия с ее существованием. Я делаю все вышеописанное и, в то же время, в полной мере несу ответственность за наш личный вклад, идеи и работу.

Несмотря на то, что моя группа не требует абсолютного признания (или не берет на себя абсолютную вину) за третью эру, нужно сказать, что наша группа с самого начала была ее важной частью.

Где сейчас находится третья эра? Большинство детей в мире до сих пор получает лечение второй эры, несмотря на то, что сейчас многие тысячи детей самых различных национальностей на всех континентах получают лечение, разработанное Институтами, и другие тысячи детей получают лечение неврологическими методами, которые предлагают Бобаты, Бруннстерм, Руд, Нотт и другие специалисты, которые, несомненно, являются важной частью третьей эры.

Многие лидеры второй эры убедились, что новые методы могут предложить детям с повреждениями мозга что-то полезное, и используют эти методы частично или полностью. Другие крепко держаться за старые методы, но жизнь меняется и меняется быстро.

Студенты и аспиранты всех специальностей, проявляющие интерес к лечению детей с повреждениями мозга, до сих пор толпами стремятся к уважаемым мэтрам второй эры, как в свое время это делали и мы, хотя есть ощущения, что такие визиты все меньше имеют целью обучение и все больше — желание выразить уважение некоторым великим медикам.

Все же среди студентов, стремящихся поучиться у светил второй эры и отдать им дань уважения, существует много и тех, которые изучают и новые методы третьей эры.

Было время, когда упоминание об Институтах в некоторых кругах вызывало только пожимание плечами. Сейчас такое упоминание вызывает восторженные комментарии

тех, кто сегодня следует нашему примеру. Тысячи врачей направляют детей на лечение.

Сотни занимаются с детьми с повреждениями мозга по программе.

На научных семинарах теперь редко обсуждаются старые методы, и эти семинары почти полностью посвящены методам новой эры.

В общем, третья эра и ее люди уважаемы. Мы стали чуть-чуть консервативнее. Есть надежды, что мы не слишком быстро станем очень консервативными, поскольку полный консерватизм почти всегда приводит к невосприимчивости разума к новым идеям.

Сейчас кажется очевидным, что идеи третьей эры полностью заменят идеи второй, и когда они это сделают, ее сторонники займут новое всеми уважаемое и, в конечном итоге, почитаемое положение и сами станут судьями, решающими, что правильно, а что нет, и по существу станут единственными смотрителями истины в том виде, в каком они себе ее представляют. Возможно, что мы, люди из Институтов, будем в их числе. Если такие времена придут, я уверен, что мы, как и те, кто был до нас, будем наслаждаться всеобщим поклонением и известностью, и третья эра выполнит свои обещания. Когда настанет этот день, нас будут считать правыми, вместо того чтобы, как раньше, считать всегда неправыми, и похоже на то, что тогда нас будут считать правыми всегда, даже если мы будем неправы.

Тогда, однажды, начнется четвертая, последняя и лучшая эра в истории детей с повреждениями мозга.

ЧЕТВЕРТАЯ ЭРА – ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ

Возможно, она начнется с новой и неизвестной группы недовольных молодых мужчин и женщин в Верхнем Томагавке в Канзасе или в Сан Хосе в Бразилии, которые, возможно, скажут с безразличием к нашим заслуженным почестям: «У этих старых тугодумов из Филадельфии (или еще откуда-нибудь) за последние двадцать лет не было ни одной новой идеи о детях с повреждениями мозга». Возможно, дальше они скажут: «Эти старые джентльмены были хороши для своего времени, но они неправы в своем убеждении, что лучшее, что можно сделать для детей с повреждениями мозга, - это сделать их здоровыми; это было хорошо раньше, но не теперь». Потом они с уверенностью скажут: «Действительным решением для детей с повреждениями мозга является не их лечение, а предотвращение самой болезни» (и они не будут иметь ввиду использование пункции плодного пузыря, чтобы найти и уничтожить их).

Эти молодые люди, конечно же, будут абсолютно правы. Они будут правы не только в том, что будут говорить правильные вещи (многие люди, включая нас, уже говорят об этом), но, что гораздо более важно, они будут знать, как это сделать. Возможно сначала они не будут знать, как предотвращать все заболевания детей с повреждениями мозга, только некоторые, но продолжая работать, они будут увеличивать количество болезней, возникновение которых они смогут предотвращать.

Эти молодые люди, возможно, скажут нам: «Мы любим и уважаем тех старых первооткрывателей из Филадельфии, и мы всецело за то, чтобы дать им медали, звания, награды и место в истории, которое они заслужили». Но они также грозно добавят: «Но мы не одобряем идею приношения им в жертву ребенка». И в этом они тоже будут абсолютно правы.

Мы иногда находим несколько минут (обычно в 2-3 часа ночи), чтобы подумать о будущем и обсудить его. Мы знаем, что оно придет, и молимся о его приходе, о выдающемся дне для всего мира. Нам приятно думать, что когда этот день придет, мы скажем: «Слушайте этих юношей, потому что они, бесспорно, правы». Нам нравится верить, что когда этот день придет, мы не только будем согласны с ними, но и присоединимся к ним, какое бы влияние или вес мы не имели среди них. Нам приятно верить, что, присоединившись к ним, мы, как когда-то Фэй, будем иметь возможность стать частью сразу двух эпох в истории детей с повреждениями мозга. И если мы это сделаем, они примут нас с распростертыми объятиями и будут учиться у нас, как мы приняли и учились у действительно великого доктора Темпла Фэя.

Нам хочется в это верить, но мы неплохо знаем историю и, вдобавок, мы реалисты. Перевес не в нашу пользу, и мы знаем об этом. К сожалению, история показывает, что когда эти новые первооткрыватели появятся на сцене, мы скажем: «Молодые люди подобные этим, полны диких невыполнимых идей, всегда все преувеличивают, отчего и возникают все проблемы в мире», - и, таким образом, продолжим осуждать их за то, что они угрожают нашим идеям, за установление которых мы так долго и усердно боролись.

Мы клянемся, что не сделаем так, но история показывает, что сделаем. Мы часто говорим о том, что нужно положить в надежное место письмо, адресованное нам самим, и перечитывать его первого числа каждого нового года. В этом письме будет написано: «Есть ли вокруг какие-нибудь молодые люди, которые огорчают нас своими взглядами, но, тем не менее, могут быть правы?» Мы часто говорим о написании этого письма, но, что более интересно, мы до сих пор этого не сделали. Интересно, это означает что-нибудь?

В случае, если мы никогда не подвигнемся на написание этого письма, пусть эта книга послужит одобрением и полным признанием этой группы молодых людей и девушек из будущего.

 

Rambler's Top100 Химический каталог

Copyright © 2009-2012